Где правда, там и ложь стр. 79
домашний врач Мими и Ронни (который таким образом получил наконец возможность познакомиться со мной) диагностировал у меня запущенный бронхит и прописал антибиотики. Дня на два после этого мне стало лучше, но затем бронхит неожиданно вернулся в более резкой и болезненной форме. Мокрота, которой я откашливалась, была такого нездорового зелёного цвета, что я никому не хотела об этом рассказывать. Вечер сочельника я провела в постели с температурой 39,5, и поскольку на второй день рождества мне по-прежнему не стало лучше, вызванный Ронни врач отправил меня в больницу. Сначала я пыталась сопротивляться, боясь, что в момент слабости меня незаметно отправят в закрытое отделение психиатрии, но Мими заверила меня, что она никогда так не поступит. От жара я была очень слабой, и поэтому спустя час я уже лежала в трёхместной палате со стенами цвета мочи. Палата была оснащена раковиной и имела номер 311.
Хотя было рождество, обе другие постели не пустовали, на них хрипели две примерно столетние дамы, одна с воспалением лёгких и катетером в мочевом пузыре, другая без конкретного диагноза. Я подозревала, что её семья просто сплавила её на рождество, потому что у неё была парочка качеств, которые наверняка не упрощали пребывание с ней под одной крышей. К примеру, она громко кричала посреди
ночи, а днём по сто раз за час повторяла: «Ах, ах, ах, да».
Женщину с воспалением лёгких часто посещали её родные, приходили её сын и дочь и приводили с собой пятилетнюю правнучку по имени Шолиен. Я в какой-то момент чуть не спросила, как это пишется по буквам, но потом вспомнила, что недавно видела объявление о дне рождения «Мониек Айлиен», и сочла за лучшее промолчать. Шолиен была одной из тех детей, про которых думают, что таких не бывает. Она могла постоянно сосать леденцы и запивать их лимонадом. И от своих бабушки и дедушки, то есть детей моей соседки по палате, она училась прекрасному немецкому.
– Шолиен, абними беднаю баббушку. Она такая ббольная.
– Шолиен, пакажы баббушке твою новую егрушку. Гля, баббушка, тут есть даже интернет.
И мой абсолютный фаворит:
– Давай, Шолиен, пакормим бедную баббушку. Не, не вилкой, это ж суп.
– Ах, ах, ах, да, – сказала женщина с постели у окна.
Я хотела домой. Но мне было нельзя, потому что мой бронхит перешёл в воспаление лёгких, и мне назначили капельницу с антибиотиком минимум на десять (десять!) дней, из-за чего я должна была оставаться в постели. Моя сестра очень мне сочувствовала, они с Ронни приходили каждый день, кормили меня фруктами и обеспечивали книгами, а также айподом с кучей записанных на него аудиокниг и бодрящей музыкой. Они и ах-ах-ах-да-женщину кормили фруктами, она потом плакала от умиления, и прабабушка Шолиен тоже иногда получала виноград и мандарины, это было приятным разнообразием после настойки, которую её дочь вливала в неё столовыми ложками. «Чтобы ты сновва фстала на ноги, баббушка».
Из Ганновера приехали мои родители. Они привезли мне кучу пижам и ночных рубашек, витаминный сок и мандолину. Мандолине я не очень обрадовалась.
– Мы подумали, это на тот случай, если ты захочешь отвлечься, – сказала мама, а отец добавил:
– Ты же знаешь, музыка полезна