Где-то у Проциона стр. 142
конус отражателя позади да раскинутые в стороны крестом четыре радиатора энергосистемы, разогретых сейчас до вишневого свечения. Ну, еще звезды. Так ими Вадим за время работы на «Колумбиаде» успел налюбоваться досыта – этим зрелищем его было не удивить. Только тонкие линии широтной и меридиональной разметки, расчерчивающие экран на манер гигантского глобуса, несколько выбивались из привычного ряда. Но и то не слишком.
А вот рабочие места экипажа располагались необычно. Во всяком случае, для Лунина. В центре потолок подпирала уже привычная колонна. Правда, здесь она была не столь монументальна, как в салоне. А представляла из себя решетчатую трубу в пару метров диаметром. С навешанными по бокам декоративными панелями для мембран телепорта. Внутри «трубы» проходила винтовая лестница к люку в потолке. Там, как объяснил Вадиму Камов, размещались астроотсек штурмана Георгия Калантарова и инженерный пульт, за которым сейчас сидел Акопян. А кресла командира и второго пилота были разнесены диаметрально противоположно друг другу на специальной пространственной ферме кольцеобразной формы, опоясывающей помещение наподобие экватора. В целом все это напоминало внутренность виденной как-то Луниным обсерватории, только без телескопа.
– Ну, у нас до сих пор не было опыта в создании рубки управления таких размеров и такого функционального назначения, – словно извиняясь, развел руками главный конструктор и командир корабля. – Получилось –
вот… Вроде первый блин не совсем комом. Хотя в дальнейшем наверняка придется изменить компоновку – слишком здесь все избыточно… Вот ваше кресло, Вадим Петрович! Прошу садиться!
Креслом оказался стандартный ложемент, спаренный с камовским. Судя по всему, Сергей Александрович, объявив Лунина своим гостем, решил опекать его неотступно. Все бы ничего, но в результате место Вадима получилось самым крайним слева – «у окошка», что называется – а фактически именно командирским. По сути, Камов уступил ему свой собственный ложемент, а сам расположился в гостевом.
– Э-э… А у вас же обзор… – попробовал возразить Лунин.
– Ерунда, – отмахнулся Камов. – Во-первых, мне того, что есть, достаточно, во-вторых – вы гость, а гостю положено предоставлять лучшее место, а в-третьих – маневр будет выполнять Меркулов, – он кивком указал на противоположный конец фермы с закрепленным там ложементом второго пилота. – Так что я здесь выступаю в роли такого же зрителя, как и вы. Никаких неудобств! Полезайте!
Лунин, постаравшись не выглядеть совсем уж неуклюжим чайником, взобрался по подножкам в чашку ложемента. Камов ловко взлетел в свой. Оба пристегнулись. Сразу же появилось навязчивое ощущение «Колеса обозрения». И разом исчезли все вопросы о том, для чего кресла разместили именно так. Вот именно для обзора и разместили.
– Ну, что, начнем, пожалуй… – буднично произнес Камов и, нажав что-то на пульте, спросил: – Штурман! Время?
– Минус три минуты, Сергей Александрович! – по трансляции донесся голос Калантарова.
– Экипаж, доложить готовность!
– Бортинженер готов.
– Штурман готов.
– Второй пилот готов.
– Командир готов… Принято! Начинаем маневр. Бортинженер – двигатель подготовить к сбросу тяги!
– Есть! – немедленно отозвался Акопян.
– Штурман, контроль по Солнцу и Канопусу!
– Есть!
– Меркулов – юстировка!
– Выполняю! – откликнулся второй пилот.
И только тут Лунин смог полностью оценить непонятное устройство рубки. Вся ферменная конструкция, связывавшая друг с другом разнесенные командирский и пилотский ложементы, пришла в движение: решетчатое кольцо, неспешно провернувшись в широтном направлении и изменив наклон по меридиану, заняло совсем другое положение. Меркулов