Где-то у Проциона стр. 143
оказался где-то у самого пола, а Лунин с Камовым, наоборот – под потолком.
– Готово! – доложил Меркулов.
Голос Калантарова подтвердил:
– Предварительная ориентация по осям – без отклонений!
– Мы слишком далеко просквозили с этой бомбой, – полупонятно объяснил Камов Вадиму. – Потому такой угол большой… – и тут же без перехода опять скомандовал: – Сурен! Как у тебя?
4
– Отсечка факела через полминуты, – доложил бортинженер.
Лунин сидел, чувствуя себя полным болваном. Происходящее нисколько не походило ни на что ему знакомое. А уж такого устройства Центрального Поста Вадим не видел даже в фантастических фильмах. Он совсем уже собрался задать на эту тему вопрос, но тут раздался доклад Акопяна:
– Отсечка!
– Вадим Петрович – сместитесь в боковое! – сказал Камов.
Вадим и сам сообразил, что сейчас произойдет, и нырнул «внутрь себя». К счастью, ему удалось не перепутать «чердак» с «хронопогребом»… Но и «чердак» не сильно спасал от вибрации, как оказалось. Единственный плюс – тряска воспринималась здесь как короткий удар. Но удар настолько мощный, что Лунин вывалился обратно, хватая воздух, как рыба, выдернутая из воды. Встроенный интерфейс ничего не мог поделать с совпадением резонансных частот…
– Самочувствие? – потребовал тем временем доклада Камов.
– Бортинженер – нормально… – донесся сдавленный голос Акопяна.
– Штурман – в порядке… – проскрипел Калантаров.
– Меркулов – норма, чтоб ее…
По голосам чувствовалось, что муторно всем. Вадим даже приободрился: раз уж тренированному экипажу нехорошо, то ему сам бог велел. И когда Камов неожиданно спросил:
– Вадим Петрович? – Лунин даже нашел в себе силы выдавить:
– Живой…
– Молодцом, – похвалил Камов, тут же резюмировав: – Доклады приняты! Второму пилоту уточняющий вопрос: Сережа, работать можешь?
– Через минуту…
– Хорошо! Минуту ждем… Ну, как вам, Вадим Петрович, наше ремесло?
– Да пока не понял…
– Что не поняли?
– Да вот, – Лунин честно обвел руками обстановку рубки. – Зачем все… так… Обычную-то кабину сделать было нельзя?
– Нельзя, – Камов, кажется, без замедления сообразил, о чем речь. – Это ведь не самолет…
– В смысле?
– Нам здесь не надо пилотаж крутить. Особенность тяжелого межпланетного корабля – точность ориентации. Вполне сравнимая с прецезионностью наводки телескопа. Потому и база инструмента должна быть соответствующая. Вот и пришлось сделать рубку в виде одного большого инструмента. Разметку видите? – показал Камов на линии на экране. – А на пультах ложементов визиры?
– Вижу, – сказал Лунин.
– Ну, вот, пилот, совмещая визир с координатами нужной точки на экране, задает ориентировку главной оси корабля. Так сказать, предварительно прицеливается. Штурман по своей аппаратуре проверяет установку более точно. А затем уже просто… Нужно только довернуть сам корабль так, чтобы привести экваториальное кольцо, – Сергей Александрович указал на решетчатую ферму, к
которой крепились кресла, – к широте ноль на градусной сетке небесного глобуса… Вам все еще что-то непонятно, Вадим Петрович?
Лунин закрыл рот. Подумал. Потом сказал:
– Непонятно.
– Эк, – Камов крякнул с досадой. – Тогда, извините, окончательное объяснение уже после завершения коррекции! Сережа, – позвал он Меркулова. – Ты готов?
– Готов, Сергей Александрович.
– Тогда работаем. Георгий – контроль осей! Сурен – рулевые двигатели!
– Есть! Выполняю! – донесла трансляция.
– Начали!
Если Лунин думал, что разворот самого корабля на новый курс после того, как предварительное прицеливание – или как его там? – выполнено, это не сложно, то ему пришлось в этом усомниться. Сперва требовалось, работая враздрай носовыми и кормовыми рулями,