Генерал армии Черняховский стр. 148
линий,
На войне — не кто, как он,
Твой ЦК и твой Калинин.
Суд. Отец. Глава. Закон.
Я вспомнил генералов, с которыми довелось встречаться. Комдив Добровольский — строгий, властный, но бывает и добр — таким он запомнился, когда вручал первую медаль «За боевые заслуги». Член Военного совета Бойко — ну, этот действительно и «ЦК, и Калинин» — огромный масштабности человек… Вспомнился Черняховский — красивый, крепкий, молодой, глаза мудрые.
— «Вот что, Теркин, на неделю можешь с орденом — домой…» — не декламировал, а как-то запросто говорил Игорь. Чтец то превращался в Теркина, то в генерала, то в Твардовского. А то вдруг я узнавал в нем и себя. И было все это опять как во сне.
Радостное ощущение не покидало и после их выступления. Ну, пусть не полный ансамбль, пусть несколько человек, но ведь для меня одного прислал Черняховский!..
Словно продолжение этого сказочного сна, вечером в мою палатку грузно ввалился член Военного совета Василий Романович Бойко.
— Лежишь? Правильно делаешь! Много сделал, отдохни!
Генерал расстегнул шинель, снял фуражку, сел на табуретку так, что она хрустнула. Поглядел улыбчиво и добро:
— Сейчас отдышусь…
«Больной человек, — подумал я, глядя на отеки под глазами генерала, — а по передовой мотается и днем и ночью».
Бойко поднялся, застегнул шинель на все пуговицы, надел фуражку, проверил, ровно ли она сидит. «Куда же он? — удивился я. — Ничего не сказал… Неужто за тем только и заходил, чтобы отдышаться?»
Но Бойко не ушел. Он встал против меня по стойке «смирно» и негромким, но торжественным голосом произнес:
— По поручению командующего фронтом генерала армии Черняховского вручаю вам, старший лейтенант Карпов, за выполнение особого задания орден Красного Знамени. — Генерал подал картонную коробочку, в ней я увидел красно-золотой орден и бело-красную ленту, натянутую на колодке. — От себя поздравляю, дорогой мой, и желаю тебе быстрее поправиться, совершить еще много геройских дел на благо Отечества!
Бойко погладил меня по голове и уже буднично спросил:
— Куда же тебе орден прикрепить? — Секунду подумал и решил: — А почему нельзя на белую нательную рубашку? У тебя сейчас такая форма одежды — госпитальная!
Он прикрепил орден, прихлопнул пухлой ладонью.
— Носи на здоровье! Командующий просил передать, что сам бы с удовольствием навестил тебя, да не может: дел много. И меня за торопливость тоже извини. К большому мероприятию готовимся. Будь здоров!
Бойко пожал руку и ушел к поджидавшему его за палаткой автомобилю. Заурчал мотор, хрустнули ветки, и машина стала удаляться.
Я жалобно посмотрел на сестру, попросил:
— Сестричка, уколи меня чем-нибудь.
— Вам плохо? Я сейчас дежурного врача вызову.
— Да нет же, так хорошо! Словно во сне все происходило! Сам Черняховский меня не забыл!
И это еще не все. Приходили меня навещать штабные офицеры, рассказывали:
— Черняховский после твоего возвращения звонил в Москву, с кем говорил, не знаем, но говорил на басах. Он имел в виду, что тебя дважды представляли к званию Героя. Другим это звание давали за 25–30 «языков», а у тебя на личном счету уже больше семидесяти! Так вот, Черняховский, понимая, что мешает твоя бывшая судимость по 58-й политической статье, говорил своему московскому собеседнику: «Сколько можно отказывать? Он уже старший лейтенант, член партии, а вы его