Генерал армии Черняховский стр. 172
как с ходу форсировали Дайме и завязали бой на западном берегу отдельные подразделения 19-й гвардейской дивизии. А потом, вклинившись в оборону противника, фланговыми ударами начали захватывать один дот за другим.
После преодоления Дайменского рубежа Черняховский занялся планированием одной из труднейших операций — взятие Кенигсберга.
На карте решение выглядело просто: 39-я армия Людникова обходит Кенигсберг с севера и северо-запада, 11-я гвардейская армия Галицкого обходит с юга и юго-запада. Соединившись, эти армии осуществляют окружение Кенигсберга, а затем штурмом овладевают им.
5-я армия и 5-я гвардейская танковая армия совместным ударом отрезают противника от моря и лишают его поддержки извне.
Штаб оформил решение, разослал директиву армиям. Началась обычная подготовительная работа.
26 января Черняховский прибыл на командный пункт Людникова.
— Я думал искать вас в районе Кенигсберга, — сказал Иван Данилович, — а вы до сего времени сидите под Гольдбахом.
— В Кенигсберг противник не пускает, — ответил в том же духе Людников.
— Ну вот и доложите, как же это он так не пускает вас в город.
Все данные о противнике Черняховский выслушал очень внимательно, сверяя их со своей картой и уточняя ее. Затем он провел такую же работу с командующим 11-й армией Галицким.
Иван Данилович вернулся в штаб фронта, чтобы отдать необходимые распоряжения. На КП вот уже второй день ждала его возвращения с переднего края жена, приехавшая к нему погостить.
Анастасия Григорьевна в домике для командующего успела создать такой уют, какой был возможен во фронтовых условиях. После длительного пребывания в поле в февральскую пронизывающую стужу Ивану Даниловичу было приятно войти в теплый дом и радостно встретиться с супругой.
17 февраля вместе порадовались очередному приказу Верховного, который благодарил командующего фронтом Черняховского и начальника штаба Покровского:
«Войска 3-го Белорусского фронта, продолжая сжимать кольцо окружения восточно-прусской группировки противника, штурмом овладели городами Вормдитт и Мельзак — важными узлами коммуникаций и сильными опорными пунктами обороны немцев».
Вечером, когда по радио транслировали московский салют, Анастасия Григорьевна сказала:
— Наверное, Нилочка и Алик любуются фейерверком и говорят друзьям: это нашему папе салютуют!
Но время пролетело быстро, снова надо было отправляться на передовую.
— Ваня, погода очень плохая, хватит тебе мерзнуть в шинели, надень, пожалуйста, бекешу и теплый свитер, — забеспокоилась Анастасия Григорьевна.
— Надену, Тасенька. А за меня не волнуйся, все будет в порядке. Завтра вернусь, постарайся, чтобы баню изготовили, с веничком.
— Я буду очень ждать…
Утром 18 февраля он снова выехал в боевые порядки дивизий 5-й армии, чтобы все увидеть самому на местности.
Настало время возвращаться.
— Товарищ командующий, по плану мы должны теперь ехать на КП фронта, — напомнил сопровождающий его, как всегда, Комаров.
— Нет, надо еще проверить соединения армии генерала Горбатова, — сказал Иван Данилович. — Так что домой приедем только к вечеру. Позвоните командиру корпуса: пусть вышлет навстречу офицера связи.
Через несколько минут Комаров доложил об исполнении.
— Теперь едем!
Автомобиль командующего тронулся по шоссе в ту сторону, где находился командно-наблюдательный пункт командира корпуса. На перекрестке дорог увидели высланного им сопровождающего. Он на своей машине поехал впереди. Не успели проехать и двух километров, как в десяти — пятнадцати метрах сзади машины Черняховского разорвался тяжелый снаряд. Дым взрыва быстро рассеялся, наступила тишина. Грохнул один-единственный снаряд.
— Алеша, я ранен! — позвал Черняховский.
— Сверни с