Библиотека

Генерал в своём лабиринте стр. 123

Размер шрифта
-
+
Тема

обойных гвоздей, пятьдесят рыбин дорада, десять вар мадаполама, девять вар манильской ленты и десять вар ленты черной.

Этот голос перекрыл все другие голоса и разнесся по всей асьенде. Доктор Реверенд в это время в спальне перевязывал генералу Монтилье сломанную руку, и оба поняли, что генерал, очнувшись от тяжелой дремоты, слышит эту тираду. Монтилья высунулся в окно и громко крикнул:

– Да заткнись же, черт тебя побери! Генерал заговорил, не открывая глаз.

– Пусть кричит, – сказал он. – В конце концов, нет ничего, о чем я не мог бы слышать.

Только Хосе Паласиос хорошо знал, что генералу незачем было и слышать все это, чтобы понять: речь идет о двухстах пятидесяти трех песо, семи реалах и трех квартильо общественных пожертвований, выделенных муниципалитетом на его похороны, помимо тех, что были сделаны частными лицами, а также тех, что были выделены из фондов на содержание бойни и тюрьмы, и что это – список материалов, необходимых для гроба. С этого момента Хосе Паласиос, по приказу Монтильи, взял на себя обязанность следить, чтобы никто, в каком бы чине он ни был, независимо от его звания или титула, не вошел в спальню генерала, себе же определил такой режим у постели больного, что это мало отличалось от его собственной кончины.

– Если бы мне дали такую власть с самого начала, генерал жил бы сто лет, – сказал Хосе Паласиос.

Фернанда Толстуха попыталась однажды войти.

– Уж раз нашему бедолаге так нравились женщины, – сказала она, – нельзя, чтобы он умер, а ни одной не было бы у его изголовья, пусть хоть такой старой, некрасивой и ни на что не годной, как я.

Ей не разрешили. Тогда она села у окна, пытаясь молитвой освятить бред умирающего безбожника. Потом она, не снимая траура, осталась там жить за счет благотворительных заведений и дожила до ста одного года.

Именно она велела усыпать цветами дорогу и прислать певчих, когда в ночь на среду священник соседней деревни Маматоко пришел соборовать его. Перед священником в два ряда шли босые индианки в длинных и широких балахонах из грубого холста и венках из аст ромелий, они, распевая заупокойные молитвы на своем языке, освещали ему дорогу масляными светильниками. Индианки прошли по тропинке, которую Фернанда усыпала перед ними лепестками цветов, и это было так волнующе, что никто не осмелился их задержать. Генерал, увидев, что они входят в комнату, приподнялся на постели, прикрыл глаза рукой, чтобы свет не слепил его, и выгнал их криком:

– Унесите свои плошки, это похоже на процессию духов.

Заботясь, чтобы тяжелая атмосфера дома не добила умирающего, Фернандо привел из Маматоко труппу бродячих музыкантов, те целый день без передышки играли под тамариндовым деревом в патио. Генерал обрадовался музыке – она приглушала боль. Он попросил несколько раз повторить «Анютины глазки», свой любимый контрданс, который был тогда очень популярен, ибо он сам в свое время распространял копии партитуры везде, где только ни был.

Рабы ушли с фабрики и плантации и подолгу смотрели на генерала сквозь увитое плющом окно. Он был завернут в белую простыню, с еще более исхудавшим и землистым лицом, чем то, какое увидели, когда он умер, и отбивал такт, покачивая головой, покрытой вновь отросшими и нечесаными

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.