Библиотека

Генерал в своём лабиринте стр. 124

Размер шрифта
-
+
Тема

волосами. После каждой пьесы он хлопал в ладоши с приличествующим случаю почтением, как научился это делать в парижской опере.

В полдень, оживленный музыкой, он выпил чашку бульона и съел кашу из саго и кусочек вареного цыпленка. Потом попросил зеркало, чтобы, не вставая с гамака, посмотреть на себя, и сказал: «С такими глазами я не могу умереть». Надежда, почти потерянная, которую доктор Реверенд не разделял, снова возродилась в сердцах его людей. Но когда казалось, что ему стало лучше, больной, заговорив, перепутал генерала Сарда с испанским офицером тридцати восьми лет, которого Сантан-дер после битвы при Бойака расстрелял на месте без суда и

следствия. Чуть позже неожиданно началось ухудшение, от которого он уже не оправился, и он слабым голосом кричал, чтобы музыкантов увели подальше от дома, и их увели, чтобы они не отягчали его агонии. Когда он успокоился, то приказал Вильсону отредактировать письмо генералу Хусто Брисеньо, в котором просил как о посмертной милости, чтобы он для спасения страны от ужаса анархии объединился с генералом Урданетой. Единственное, что он продиктовал дословно, было самое начало: «Я пишу это письмо в последние минуты моей жизни».

Вечером он допоздна разговаривал с Фернандо и впервые давал ему советы на будущее. У генерала и Фернандо и раньше была идея: вместе писать воспоминания; однако племянник достаточно долго прожил бок о бок с ним, и пусть теперь, после его смерти, напишет их сам, один, чтобы его дети имели представление об этих годах славы и падений.

«О'Лири что-нибудь напишет, если захочет, – сказал генерал. – Но это другое дело». Фернандо было тогда двадцать шесть лет; он проживет до восьмидесяти восьми, не написав ничего, кроме нескольких разрозненных страниц, ибо судьба одарит его таким несказанным счастьем, как потеря памяти.

Пока генерал диктовал завещание, Хосе Паласиос был в спальне. Ни он и никто другой не произнесли ни одного слова за время этого торжественного священнодействия. Но поздно вечером, во время успокаивающей ванны, Хосе Паласиос стал умолять генерала, чтобы тот изменил свою предсмертную волю.

– Мы всегда были бедны, и нам ничего не нужно, – сказал он.

– Как раз наоборот, – возразил генерал. – Мы всегда были богаты, так что ничего лишнего у нас не бывает.

Оба эти утверждения были справедливы. Хосе Паласиос начал служить у него, когда был совсем молодым, – так распорядилась мать генерала, которая была его хозяйкой, и юридически он не был свободным человеком. Так он и жил, не вникая в юридическую суть вопроса, никогда не получая жалованья, не определяя своего положения, ибо все его личные интересы были частью интересов генерала Он отождествлял себя с ним вплоть до манеры одеваться и есть и не позволял себе хоть немного выпить. Генерал совсем не собирался оставлять Хосе Паласиоса на произвол судьбы – не имеющим никакого воинского звания, ни свидетельства об инвалидности, в том возрасте, когда уже поздно начинать новую жизнь. Так что другого пути не было: решение оставить ему восемь тысяч песо было не только окончательным, но и не подлежащим обсуждению.

– Это будет справедливо, – закончил генерал. Хосе Паласиос ответил тотчас:

– Будет справедливо, если мы умрем вместе. Практически так и оказалось, ибо он распоряжался своими деньгами так же плохо, как генерал своими. После смерти

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.