Генералы песчаных карьер стр. 116
совсем крохотное и беззащитное.
— Понимаешь, — тихо сказал он ей, — так бывает! Потом разберутся, но надо потерпеть. Немного потерпеть.
Он хотел рассказать ей, как его подставили. Что завистники хотят занять его место и поэтому посадили в тюрьму. Что он ещё им покажет, как только выйдет отсюда. Можно было развить этот сюжет до бесконечности. Но что-то было в этом неправдоподобное.
Казалось, что он продолжает в уме писать свою книгу о положительном герое, о том человеке, чей образ должен вдохновлять последующие поколения. Но в данном случае речь шла именно о нём самом. О его свободе. И он не мог просто взять и зачеркнуть непонравившиеся фразы и написать новые или выдернуть страницу, начав сначала. И то желание постепенно слиться с книжным героем, стать со временем им самим, чтобы не отличить, поступать так, как он писал в книге, к чему он пытался стремиться и только сложность нынешнего времени и жизненные обстоятельства не позволили ему стать тем, кем он желал.
На самом деле оказалось так, что с каждой записанной фразой в книге, и каждым поступком в жизни он всё более отдалялся от своего героя и теперь они уже находятся по разные стороны закона. Что теперь он мог сделать, чтобы хотя бы приблизиться к своему идеалу. Оставить служить Петрова? Отдать под суд Сидорова? Уволить со службы всех кавказцев? Где те чернила, которыми можно переписать жизнь? И чем приходится жертвовать, чтобы вернуться на один шаг назад.
Он не хотел больше об этом думать. Он ещё крепче обнял сидящую у него на коленях девочку, и прижался головой к её груди, вдыхая знакомый аромат её тела.
Теперь он знал, чем закончится его книга. И эта уверенность придала ему мужества и сил. Он знал, что ему делать.
— Как ты сюда попала, спустя некоторое время произнёс Ткач.
— Мне позвонили сотрудники ФСБ и сказали, что ты арестован, и они могут помочь устроить свидание.
Ткач напрягся. После полной расслабленности мысли закружились в голове с новой силой.
— Они ничего не просили? — спросил он, почувствовав, как с этим вопросом в душе поднялась волна не испытанной ранее ревности к грозящей, нависшей над Аннушкой опасности.
— Нет, милый, ничего, — ответила она, слегка отстранившись, положила ему свои ладошки на плечи и заглянула в глаза, — Только…
— Что только? — настороженно переспросил её Ткач.
— Они сказали, — медленно и боязливо начала она, — что если ты всё расскажешь, то они смогут помочь!
Внезапно твёрдость её голоса и скорость речи стали повышаться, словно она боялась, что Ткач прервёт её и не даст договорить:
— Ну, то есть тебе придётся быть в тюрьме совсем не долго! А может и совсем не придётся.
Ты… мы… попадём под программу защиты свидетелей и уедем отсюда далеко-далеко. Начнём новую жизнь вдвоём. Где-нибудь в глуши.
Чувствуя, что её никто не прерывает, голос становился всё более активным и требовательным:
— Или лучше поедем ко мне домой в деревню, где стоит мой дом. Там сейчас никто не живёт. Он будет стоять долго, ведь он охраняется государством как памятник. Ты же помнишь! Ну что же ты молчишь Сергей Евгеньевич!
Ткач сидел, закрыв глаза. Ему казалось, что он думает, но ни одна цельная мысль не складывалась и не