Генетический детектив. От исследования рибосомы к Нобелевской премии стр. 119
никто из них не подумал бы обо мне во второй раз, а то и в первый. Это напомнило мне стих из Евангелия от Матфея: «ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет».
Том Стейц также стал жить в режиме постоянных приглашений и отвлекающих событий. В частности, в Висконсине в честь него и его родного университета назвали здание. В один год он четырежды съездил в Китай; казалось, он полностью вымотан такими путешествиями. Я сказал ему, что он всегда вправе отказаться. Его лаборатория продолжает ковать высококлассные статьи по фундаментальной науке, в том числе множество статей по рибосомам. Некоторые из этих статей позволили однозначно разрешить в его пользу многие споры с Адой по поводу антибиотиков.
Ада – единственная ныне живущая женщина, удостоенная Нобелевской премии по химии. Поэтому она очень востребована в качестве лектора и значительную часть своего времени проводит, путешествуя по миру. Она получила множество разнообразных премий и наград, в том числе почетные степени и в Оксфорде, и в Кембридже. Как-то раз мне довелось побывать в Институте Вейцмана, и я обнаружил, что у нее в кабинете целая стена увешана дипломами и наградами. Хотя я наметил время визита на такие дни, когда она будет в городе, она не смогла составить мне компанию ни на одном из двух обедов за эти два дня; это понятно, с таким-то напряженным графиком. Она как раз готовилась ехать за границу.
После получения премии Ада совершила отважный поступок: заявила, что следует освободить всех политзаключенных-палестинцев, чем навлекла на себя гнев ультраправых израильских националистов. По электронной почте она познакомила меня со своим другом, сионистом и пацифистом Ури Авнери, после чего я стал получать его проницательные и глубокомысленные тексты на тему израильской политики примерно раз в неделю. Зная взгляды Ады, я предложил, чтобы мы с ней выступили с двумя лекциями – одну прочитали на Западном Берегу реки Иордан, а другую – в Университете Аль-Кудс в Восточном Иерусалиме. Палестницы, несмотря на симпатии Ады к их делу, заблокировали эту идею, сказав, что бойкотируют выступления израильских ученых по причине оккупации. Поэтому я отправился туда без нее. Любопытно, что в этой поездке меня сопровождал Джо Заккай, еврейский ученый, работающий в Гренобле, а в тот период читавший краткий курс в Бирзейтском университете близ города Рамалла. Таким образом, антипатии палестинцев явно касались именно израильтян, а не всех евреев. Визит в Израиль и на Западный Берег реки Иордан оставил у меня пессимистичные впечатления; не думаю, что когда-либо найдется решение для израильско-палестинской проблемы.
Что же те, кто остался без премии? Если мой наставник Питер Мур и чувствовал разочарование, оставшись без большинства наград, присужденных за рибосомы, то не показал этого. Напротив, он чувствовал, что его труды вознаграждены, ведь именно благодаря ему структура рибосомы была выстроена в Йеле. В семидесятилетнем возрасте он закрыл дела в своей лаборатории и решил сосредоточиться на специфической проблеме диффузного рассеяния. Рентгеновские лучи рассеиваются между брэгговскими отражениями в кристалле и содержат информацию о движущихся частях молекулы. Эта проблема – сложная и немодная, и, пожалуй, в мире найдутся лишь немногие, кого она интересует и кто способен ее понять. Питер