Герои классики. Продленка для взрослых стр. 391
не с кем поговорить. О скуке рассуждает и Максим Максимыч: «Оно и точно: другой раз целый год живешь, никого не видишь да как тут еще водка – пропадший человек!». И недаром рассказчик, завершая повесть о Максим Максимыче, говорит об «очерствении души» (так что своя история души есть и у штабс-капитана). А первое, о чем добродушный штабс-капитан заговаривает с Печориным при знакомстве («Бэла»): «Вам будет немножко скучно… ну, да мы с вами будем жить по-приятельски». Скучают дамы и раненые офицеры, собравшиеся на кислосерных водах в «Княжне Мери». Но у большинства героев скука бытовая, которую легко развеять интересным рассказом, приключением, наблюдением, чтением. Рассказчик утешается беседой с Максимом Максимычем и чтением записок Печорина; томясь на целебных водах, дамы и офицеры затевают романы и тем спасаются от скуки. А Печорин скучает от того, что не знает, к чему приложить свое дарование, свой ум; сильные чувства, не нашедшие себе применения, постепенно заболачивают его душу. И его разочарование в разы сильнее, чем разочарованность героев поколения Чацкого и Онегина. Он больше не тешит себя никакими иллюзиями, отдает себе полный отчет во всем, что происходит. И с окружающим миром, и с ним самим. Причина печоринской скуки не в отсутствии внешних впечатлений, а в «преждевременном омертвении души». Ни автор, ни рассказчик, ни сам герой не знают лекарства от этого «омертвения».
Поэтому неизбывную тоску, бытийственную скуку Печорина не могут исцелить любовные интриги. Не спасает даже страсть, которая вспыхивает, но затем гаснет и начинает тяготить («Бэла»), или вернувшаяся настоящая любовь: «Давно забытый трепет пробежал по моим жилам при звуке этого милого голоса…». Любовь возвращает герою энергию ровно до той поры, пока его разъедающий, демонический ум не уничтожит свежесть чувства.
Недаром сюжеты трех «любовных» повестей цикла – «Бэла», «Тамань» и «Княжна Мери» – зеркально отражаются друг в друге. Бэла и Мери символизируют собой противоположные полюса. Одна
воплощает в себе Восток, другая Запад; имя Мери, начитавшейся лорда Байрона, звучит на английский манер, имя Бэлы – на восточный. Его не в силах исцелить ни восточная красавица, ни «северянка», а «русалка», «Ундина» может только погубить, утащив за собой на дно морское.
И поэтому всякий раз печоринская влюбленность завершается для него разочарованием, а для влюбленных в него женщин – катастрофой. Печорин искренне любит Бэлу, но быстро охладевает к ней; если бы она не погибла от пули, то, скорее всего, умерла бы от тоски. Он почти влюблен в «ундину», девушку-контрабандистку, но та не отвечает ему взаимностью. Княжну Мери, которую Печорин «влюбляет» в себя, он не любит сам. А Вера, по-настоящему любящая его и странным образом любимая им, бесконечно страдает.
В конечном счете любовь становится для «героя нашего времени» игрой, которой управляет не страсть, а рассудок; женщинам в его жизни отведена роль добровольных жертв, призванных доказывать герою «преданность и страх». Как сам он признается, «есть… наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!». Итог, как правило, печален. Умерла Бэла, унижена Мери, мучается Вера, «ундина» вынуждена бежать с контрабандистом и бросает слепого мальчика в Тамани… Зачем же в конечном счете нужны Печорину все эти женщины? Только для того, чтобы доставлять пищу его неутолимой гордости.
Гордость – это и есть настоящее имя болезни