Героин из Вьентьяна стр. 41
углу улицы Сам-Сен-Тай на них в упор взглянула девушка в брюках. Анх засмеялась.
– Как она вам понравилась?
– А что? – спросил Малко.
– Это переодетый мужчина, – с презрением объяснила она. – Их здесь полно рядом с «Хеппи Баром». Они-то и привлекают сюда множество бомбейцев.
– Бомбейцев?
Она снова рассмеялась.
– Так у нас называют индусов. Им принадлежат почти все лавки, особенно ювелирные. Они могущественнее китайцев, но я предпочитаю китайцев. Все бомбейцы грязнули и воры...
Пройдя метров сто, они оказались перед высоким зеленым строением, гордо возвышавшимся над остальными домишками в конце улицы.
– Этот дом принадлежит самому богатому человеку Вьентьяна, – объявила Анх с ноткой восхищения в голосе. – Его зовут Ло-Шин. Он, конечно, китаец. У него двенадцать жен, которые никогда не появляются на улице. Когда он идет по улице, бомбейцы буквально слизывают пыль с его ботинок...
– А чем он занимается?
Анх усмехнулась.
– Здесь никому не известно, кто и как зарабатывает деньги. Лаос – очень бедная страна, но Ло-Шин заработал у нас так много, что пожертвовал миллионы кипов на строительство огромной пагоды близ Луангпрабанга...
С неба закапали огромные дождевые капли. Анх взяла Малко за руку и побежала вперед, осыпая ругательствами свои туфли на высоких каблуках.
* * *– Моя мать была самой известной проституткой Хайфона, – с энтузиазмом рассказывала Анх. – Она затаскивала к себе в постель всех светловолосых и голубоглазых мужчин. А сколько их было, известно только господу Богу. Теперь она уже стара для любви, зато играет в азартные игры, много проигрывает. Когда у нее кончаются деньги, она становится сущей ведьмой, и мне приходится снова снабжать ее кипами, чтобы она не подожгла дом... Хорошо, что у меня есть сестра-проститутка в Сайгоне. Меня одной бы не хватило.
Малко не мог не одобрять такой приверженности традициям. Теперь они танцевали, и она изо всех сил прижималась к нему грудью и животом с твердым намерением поощрить его к покушению на ее невинность. Перед этим
они выпили по бутылке «Моэт-и-Шандон», и язычок ее чуть заплетался, а резкость манер уступила место какой-то порочной вкрадчивости, которая оказалась тяжелым испытанием для нервов Малко.
Она то отстранялась от него и начинала извиваться всем телом, имитируя любовь, то как пиявка впивалась в него. Было трудно понять, сколько здесь было притворства, сколько чего другого. Танцевали они под музыку темпераментного филиппинского оркестра и певца Джонни, знавшего наизусть обширный репертуар.
В зале царил такой же полумрак, как и в «Белой Розе», среди публики преобладали американцы.
Пилоты из «Эр-Америки» предпочитали танцевать с хорошенькими крестьяночками, очень робкими и неуклюжими, но нежными и приветливыми. Правда, они говорили только по-лаосски и не поддерживали беседы со своими кавалерами, весь вечер сидя молча рядом с ними и не осмеливаясь даже пригубить виски «Джи энд Би» по восемьсот кипов за порцию в двадцать граммов.
Оркестр смолк, и они отправились к своему столику. К удивлению Малко, к ним подсела какая-то местная красавица, одетая в длинное черное платье, с толстым слоем макияжа на красивом, но нагловатом лице и длиннющими ногтями. Анх резко обругала ее по-лаосски, и женщина отошла к бару, исподтишка бросив на Малко призывный взгляд.
– И как только пускают сюда таких путан! – с презрением произнесла Анх. – Я бы запретила появляться здесь