Гибель Осипа Мандельштама стр. 63
в издательство, манекенщицей, кельнершей в кафе «Астория». Кино бросила, так как не желала улыбаться и грустить по чужой воле.
Но главное все же — врожденная замкнутость, к тому же в юности переболела менингитом и с тех пор каждую осень испытывала острые приступы одиночества. Ее стихи вполне отражали характер и настроение: «И заколдованное слово, тоска, стучащая в виски…»
В нее влюбляется вице-консул Норвегии в Ленинграде Христиан Вистендаль — красавец, моложе ее, на взлете карьеры. Он ухаживает за ней почти два года и, наконец, 28 сентября 1932 года увозит ее в Осло.
Вольная воля, свобода. Везение: в эту пору бессрочный выезд интеллигенции на Запад практически прекратился. Родители Христиана встретили Лютика очень радушно, молодоженам отвели большие комнаты в двухэтажном особняке. «Дом очень красив,— писала она в Ленинград матери.— Целую Аську. Береги его. Лютик». Аська — сын от первого брака.
Снова вернулась к стихам, к живописи, начала изучать норвежский. Это длилось меньше месяца.
…В таких случаях всегда вспоминают, что и когда было поправимо: «если бы». Мать Юлия Федоровна в день отъезда хотела предупредить Христиана насчет осени. Но ей не удалось остаться с ним наедине.
Все это пустое. Она ехала умирать и перед отъездом оформила бумагу, в которой поручала матери заботу об Аське.
В ночном столике мужа она обнаружила пистолет, он узнал об этом, но не придал значения. С Агатой, сестрой мужа, она осмотрела городское кладбище, два крематория, один из них, романтически расписанный, ей понравился: «Вот этот я себе выбираю».
26 октября, ровно в полдень, Лютик выстрелила себе в рот. Шею с правой стороны разнесло, а красивое лицо осталось нетронутым и сохранило полуулыбку.
Рану закрыли цветами, а то, что не удалось закрыть, фотограф потом заретушировал — это видно на снимке.
Последние четыре строки ее последнего стихотворения: «Все ясно и легко,— сужу, не горячась, // Все ясно и легко: уйти, чтоб не вернуться».
В русской поэзии Лютик осталась навсегда благодаря стихам Осипа Мандельштама.
Возможна ли женщине мертвой хвала?Она в отчужденьи и в силе,—Ее чужелюбая власть привелаК насильственной жаркой могиле.И твердые ласточки круглых бровейИз гроба ко мне прилетелиСказать, что они отлежались в своейХолодной стокгольмской постели.……………………………………….Я тяжкую память твою берегу,Дичок, медвежонок, Миньона,Но мельниц колеса зимуют в снегу,И стынет рожок почтальона.Анализировать стихотворение — все равно что исследовать состав весеннего воздуха. Но все же дадим слово Арсению Арсеньевичу Смольевскому, «Аське», сыну, живущему в Петербурге.
— Мандельштам узнал о самоубийстве мамы с опозданием на три года. Узнал от случайного знакомого, отсюда неточности — это случилось не в Стокгольме, а в Осло, и не зимой, а осенью. «Жаркая могила»— понятно: крематорий. «Ласточки» отлежались»— отзвук сказки Андерсена о раненой ласточке, которая перезимовала в кротовой норе, выздоровела и вернулась домой. «Медвежонок»— в детстве мама никогда не играла в куклы, только с плюшевыми мишками. «Миньона»— Мандельштам назвал ее так за постоянную тоску по солнцу и югу. «Но мельниц колеса зимуют в снегу, и стынет рожок почтальона»— всякое передвижение невозможно, писем ждать неоткуда, все под запретом, жизнь замерла.
…Осип даже не знал, что Лютик тоже пишет стихи.
Он помнил ее всегда,— признает Наденька.
* * *Влюбился — словно заглянул в пропасть.
У нее — страх перед