Гибель Петрограда стр. 96
ее к дочери. Но они только усмехались в ответ…
Через несколько минут дверь в соседнюю комнату растворилась и на пороге показался майор… Лицо его было поцарапано, кое-где виднелась проступившая кровь, аккуратно приглаженные волосы взлохмачены, мундир расстегнут. С гаденькой усмешкой посмотрев на офицеров, он сказал:
— Господа, можете идти продолжать…
Дальше панна Вилинская ничего не помнит. Она с криком грохнулась на пол и потеряла сознание.
…Когда она пришла в себя, то услыхала слабые стоны, несущиеся из соседней комнаты… Несколько мгновений она не могла сообразить, где она и что с ней, а когда сообразила, то как безумная вскочила на ноги и бросилась в
столовую.
На диване, вся истерзанная, в изорванной одежде, лежала Елена и, беспомощно раскинув руки, тихо, чуть дыша, страдальчески стонала…
IIВсе это с необыкновенной ясностью вспомнила панна Вилинская, глядя на гуляющих и упражняющихся в стрельбе в саду немецких офицеров. И безысходная тоска и в то же время страшная злоба сжали ее душу…
Еще несколько часов тому назад мирно, тихо и спокойно текла жизнь в ее усадьбе. Елена была жива, весела, радостна. Слышны были голоса прислуги, садовник спокойно и сосредоточенно поливал цветы, в саду блестели чистые и яркие шары в клумбах…
И вот теперь все так ужасно изменилось… Посмотрела на ясное небо, на уже склоняющееся к западу, но еще жаркое солнце. Как страшно, что под этим голубым ласковым небом, под этим солнцем может быть такое зверство, такой ужас…
Подошла к дочери и с рыданием припала к ее холодному неподвижному телу… Целовала ее лицо, руки, изорванное в клочья платье, потом поднялась на ноги и, подойдя к окну, долго серьезными и сосредоточенными глазами смотрела на ходивших по саду немцев и месть, месть во что бы то ни стало и чего бы она ни стоила, стала зреть в ее душе…
IIIКогда солнце зашло за клены и березы и из сада с озера потянуло прохладой и свежестью, немецкие офицеры вернулись в дом и стали звать панну Вилинскую.
— Эй, фрау Вилинская, куда вы спрятались? Идите-ка к нам…
Панна Вилинская, перекрестив труп дочери, вышла к офицерам.
— Вот что, — сказал ей развалившийся в кресле майор, — мы хотим есть. Велите вашему повару приготовить нам ужин, да получше…
— У меня нет повара, — отвечала панна Вилинская.
— Что вы врете… — грубо оборвал ее майор, — что же, вы сами себе готовите, что ли?
— Моя вся прислуга разбежалась…
— А вы ее соберите…
— Я не знаю, где она…
Тогда один из офицеров, нагнувшись к майору, что-то шепнул ему.
Тот мотнул головой и, с усмешкой посмотрев на панну Вилинскую, проговорил:
— Ну, тогда сами приготовьте нам ужин…
Несколько мгновений панна Вилинская молчала, потом вдруг тайная и быстрая мысль мелькнула в ее мозгу, и она громким и твердым голосом сказала:
— Хорошо, я приготовлю вам ужин…
— И фрейлейн к столу пригласите, а то нам скучно ужинать без молодого женского общества…
— Она не может выйти… — проговорила панна Вилинская глухим голосом.
— Это еще почему?
— Она умерла…
Майор и офицеры переглянулись.
— Вздор, — сказал майор, — вы опять ее куда-нибудь спрятали.
— Она умерла, — повторила панна Вилинская, — и умерла благодаря вам…
— Покажите ее, — проговорил немец, не глядя на панну Вилинскую.
Панна Вилинская повела их