Гибель старых богов стр. 41
Как обычно бывает в таких случаях, рекой полилось хвастовство и рассказы о неимоверной крутизне местной армии, воспоминания о битве у Кривого ручья, случившей в прошлом году и громадной добыче, захваченной у соседнего племени. Почувствовав, что публика дошла до кондиции, Син-Или вздохнул, помянув Ахурамазду, которого принял всем своим купеческим сердцем, посчитав расходы на жертвы, и понял: Пора!
— А что, царь! Я думаю, что полутысяча ассирийцев вытопчет твое княжество и не заметит. — заявил он.
Надо сказать, замечание было совершенно справедливое, но крайне несвоевременное. Царь как раз врал напропалую, как в одиночку победил трех воинов, и спустить подобное не мог.
— Да ты что, купец, с ума сошел? Вздумал оскорблять меня за моим же столом?
— Нет, князь, я не оскорблял тебя. Просто я думаю, что царь Ассирии великий полководец, а его воинам нет равных противников. Да они вас в камни втопчут, и даже не заметят.
Собрание зашумело. Купец уже наговорил столько, что местным обычаям ему полагался красивый полет со скалы, но слово было за Манийаэ.
— Да если царь Ассирии придет сюда, ему придется уйти поджать хвост, как побитому шакалу. Мои воины непобедимы!
— Да! — заорало высокое собрание.
— Но великий царь Синаххериб… — попытался продолжить купец.
— Да к демонам его! Не боимся мы этого царька. А придет к нам, мы его тут и похороним. А потом с гор спустимся и его города на копье возьмем! А потом его баб возьмем. А самого царя на кол посадим. Я сказал!
— Да! — орали пьяные горцы. — Мы их всех положим!
Побледневшие купцы стали собираться, внезапно вспомнив, что у них есть очень важные дела. Ведь первый, кто сообщит о неслыханном оскорблении людям великого царя, скорее всего, останется жив. А из этого места нужно срочно убираться, тут скоро будет очень неспокойно.
— Я думаю, царь, ты просто хвастун! Ты не справишься с ними.
Багрово-красный Манийаэ встал и вытащил купца за бороду в центр зала.
— Я тебя зарежу, купец. Молись.
— Великий царь, не убивай, — заверещал Син-Или. — Я дарю тебе весь мой товар, только не убивай!
Манийаэ с наслаждением отхлестал купца по щекам и пинками выгнал его на улицу.
— Если ты, паршивая собака еще будешь тут, когда закончится пир, я тебя лично на куски порежу. И чтобы в моих землях не появлялся больше.
Пир закончился не раньше, чем закончилось вино, то есть под утро. Проснувшийся к обеду князь, вышел во двор, моргая опухшими глазами.
— А где все купцы?
— Уехали рано утром.
— А этот?
— И он уехал. Его верблюдов мы охраняем. Без тебя, царь, не трогали ничего.
— Ну пойдем, посмотрим.
Вскрыв тюки, царь сумасшедшим взглядом осматривал свалившееся на голову богатство. Двести чешуйчатых панцирей, двести шлемов, столько же мечей и щитов. И на закуску — пятьсот дротиков и двадцать тысяч стрел отличного, невиданного в нищих горах, качества.
— Да это же… — царь задохнулся от открывающихся перспектив. — Да мы же тут всех…
— Никого мы тут, — сурово припечатал стоящий рядом сотник, — воинов поберечь надо. Может боги дадут, отобьемся от Великого Царя, с таким-то оружием.
— Ка… ка… какого Великого Царя? — изумленно промычал Манийаэ.
— Да ты, князь, вчера столько наговорил, что Великого Царя Ассирии в гости ждем. Думаю, сам приедет, чтобы на тебя