Гигиена убийцы. Ртуть (сборник) стр. 113
говорила мне о ваших ночных визитах в ее комнату.
– И вы дали отменную отповедь лицемерным жалобам недотроги.
– Я говорила не то, что думаю.
– Жаль. Приятно было слушать.
– В конце концов, если бы она любила вас, то не кинулась бы за помощью к совершенно постороннему человеку.
– Она вовсе не просила вас о помощи. Она хвасталась. Женщина, жалуясь на настойчивость мужчины, всегда рисуется.
– Как бы то ни было, одно несомненно: если Хэзел влюблена в вас, значит у нее скверный вкус.
– Хоть в чем-то наконец мы с вами согласны. У Адели вкус был лучше. Если б вы знали, как это ужасно – внушать женщине, которую любишь, только отвращение! Ладно, бог с ней, с физической любовью, но если бы она испытывала ко мне хоть какую-то нежность! Я, бывало, умолял ее постараться меня полюбить, говорил, что все равно она всю свою жизнь проведет со мной и будет счастливее, если полюбит меня. Она отвечала на это: «Но я стараюсь!»
– Я понимаю, почему она наложила на себя руки, несчастная!
– За десять лет, что мы прожили вместе, я почти никогда не видел, чтобы она улыбалась. Иногда она уходила к морю. Сидела на берегу и часами смотрела на горизонт. На мои вопросы она отвечала: «Я все жду чего-то и никак не дождусь. Меня переполняют желания! Я знаю, обезображенной девушке не на что в жизни надеяться, и все же ничего не могу с собой поделать, все время жду чего-то или кого-то». И добавляла фразу, от которой разрывалось мое сердце: «Зачем же так сильно во мне желание, если оно все равно не может исполниться?»
– Как у вас язык поворачивается утверждать, что вы любили ее? Она терпела муку мученическую по вашей вине, на ваших глазах, а вы могли дать ей избавление, сказав всего несколько слов, и не сделали этого!
– Подумайте хорошенько. Как, по-вашему, я сказал бы ей правду? «Адель, я лгу тебе четыре года, я лгу тебе восемь лет. Ты прекрасна как ангел, ты сейчас еще прекраснее, чем в восемнадцать лет, до того пожара, в котором ты нисколько не пострадала. Ты не была обезображена ни на секунду, ни на четверть секунды, а я убедил тебя в обратном лишь для того, чтобы ты осталась со мной. Не сердись на меня, я просто не нашел другого способа тебя завоевать». Да признайся я ей в этом, она убила бы меня!
– И сделала бы доброе дело.
– Можно, однако, понять, что я этого не желал.
– Нельзя. Будь я причиной несчастья любимого человека, сама предпочла бы умереть.
– Что ж, стало быть, вы святая. А я нет.
– И вы могли быть счастливым, зная, что сломали ей жизнь?
– Да.
– Это выше моего понимания.
– Не вершина блаженства, конечно, но все-таки было неплохо. Я жил с любимой женщиной, спал с ней…
– Вы хотите сказать, насиловали ее?
– Опять вы плюете мне в душу! Нет, до ее самоубийства я был вполне доволен.
– А когда Хэзел наложит на себя руки, вы тоже будете довольны собой?
– Она этого не сделает. Она совсем другая. Я ни разу не видел, чтобы она сидела у моря и смотрела на горизонт.
– Если вы слушаете наши разговоры, то должны знать почему.