Гигиена убийцы. Ртуть (сборник) стр. 43
смягчающих обстоятельств? Они мне ни к чему.
– Посмотрим. Вы с Леопольдиной не разлучались ни на час. Вы просто жить не могли друг без друга.
– Кузен и кузина… история старая как мир.
– Можно ли при такой степени близости говорить о кузенах и кузинах?
– Брат и сестра, если вам так больше нравится.
– В таком случае брат и сестра, повинные в кровосмешении.
– Вас это шокирует? Такое случалось в лучших семьях. Это общеизвестно.
– Мне кажется, дальнейшее лучше рассказать вам.
– И не подумаю.
– Вы действительно хотите, чтобы я продолжала?
– Вы меня очень обяжете.
– Я только того и хочу, но учтите, если я продолжу свой рассказ с того места, на котором мы остановились, он будет лишь бледным и бездарным дайджестом самого лучшего, самого своеобразного и наименее известного из ваших романов.
– Я просто обожаю бледные и бездарные дайджесты.
– Тем хуже для вас, вы сами этого захотели. Кстати, вы со мной согласны?
– В чем?
– В том, что я отнесла этот роман к произведениям с двумя женскими образами, а не с тремя.
– Я целиком и полностью с вами согласен, дорогая.
– Тогда больше я ничего не боюсь. Все прочее – литература, не так ли?
– Действительно, все прочее – моя литература. В ту пору у меня не было иной бумаги, кроме моей жизни, и иных чернил, кроме моей крови.
– Вашей – или кого-то другого.
– Она не была другой.
– Кем же она была?
– Этого я до сих пор не знаю, но знаю наверняка, что другой она не была. Так я с нетерпением жду вашего дайджеста, дражайшая.
– Вы правы. Годы шли, и это были счастливые, очень счастливые годы. Вы с Леопольдиной никогда не знали иной жизни, и все же оба сознавали вашу непохожесть на остальных и ваше чрезвычайное везение. Заоблачные высоты вашего эдема омрачило чувство, которое вы называете «тревогой избранных», – суть его такова: как долго еще может продлиться подобное совершенство? Эта тревога – как и всякая тревога – до предела обострила ваше блаженство, одновременно сделав его хрупким, опасно хрупким, день ото дня все опаснее. А годы шли. Вам исполнилось четырнадцать лет, вашей кузине двенадцать. Вы с ней достигли пика детства – «зрелой поры детства», как назвал это Турнье. Вы росли в сказке и сами были сказочными детьми. Никто вам об этом не говорил, но вы смутно сознавали, что вас ожидает чудовищная деградация, которая затронет как ваши совершенные тела, так и не менее совершенные души. Неуравновешенные прыщавые подростки – вот каково было ваше будущее. И тогда… Я подозреваю, что именно вам пришел в голову безумный план, о котором пойдет рассказ.
– Ну вот, вы уже ищете оправдания моей соучастнице.
– Разве она нуждается в оправдании? Идея была ваша, не так ли?
– Моя, но ведь она не была преступной.
– Априори – нет, но ее результатом стало преступление в силу ее неосуществимости, которая не могла не вскрыться рано или поздно.
– В данном случае скорее поздно.
– Не будем забегать вперед. Итак, вам четырнадцать лет, Леопольдине двенадцать. Она на вас только что не молилась, и вы могли заставить ее поверить в самую несусветную чушь.
– Это была не чушь.
– Да, много хуже. Вы убедили кузину, что половая зрелость – худшее из