Гигиена убийцы. Ртуть (сборник) стр. 47
литературной менопаузы, вы оставили неоконченный роман. Почему?
– Я говорил это одному из ваших коллег. Всякий уважающий себя писатель должен оставить хотя бы один неоконченный роман, иначе он не тянет на классика.
– И много вы знаете писателей, которые публиковали бы неоконченные романы при жизни?
– Ни одного не знаю. Я просто оказался хитрее всех: пожинаю при жизни лавры, которые всем прочим достаются лишь посмертно. У начинающего писателя неоконченный роман выглядит оплошностью, юношеской слабостью пера, но у великого писателя, признанного классика неоконченный роман – это высший изыск. Знаете, «прерванный полет гения», «духовный кризис титана», «бремя неизреченного», «перфекционизм Малларме» – одним словом, это себя
оправдывает.
– Господин Тах, вы, кажется, не поняли вопроса. Мне неинтересно, почему вы оставили неоконченный роман, –я спрашиваю, почему вы оставили этотроман неоконченным.
– Ну, в процессе его написания я вдруг вспомнил, что еще не сваял неоконченного романа для укрепления моей славы, опустил глаза на лежащую передо мной рукопись и подумал: «Почему бы не этот?» После чего отложил перо и больше не добавил ни строчки.
– Не надейтесь, что я вам поверю.
– Отчего же?
– «Отложил перо и больше не добавил ни строчки», говорите вы? Скажите лучше: «Отложил перо и больше никогда не написал ни строчки». Не странно ли, что после этого пресловутого неоконченного романа вы бросили писать окончательно и бесповоротно, – вы, писавший ежедневно целых тридцать шесть лет?
– Должен же я был когда-то остановиться.
– Но почему именно тогда?
– Не ищите скрытого смысла в таком банальном явлении, как старость. Мне было без малого шестьдесят, и я ушел на покой. Что может быть естественнее?
– Отложили перо, и больше ни строчки – неужели вы состарились в одночасье?
– А что такого? Вы думаете, стареют каждый день? Можно прожить десять, двадцать лет, не старея, а потом вдруг, без особой на то причины, состариться на эти двадцать лет за пару часов. С вами тоже так будет, вот увидите. Посмотритесь однажды вечером в зеркало и подумаете: «Боже мой, с утра я постарела лет на десять!»
– Без причины? В самом деле?
– Без какой-либо иной причины, кроме неумолимого времени.
– Легко валить все на время, господин Тах. А вы ведь ему помогли, я бы даже сказала, обеими руками.
– Рука – вместилище наслаждения писателя.
– Руки – вместилище наслаждения душителя.
– И в самом деле, приятнейшая штука – удушение.
– Для того, кто душит, или для того, кого душат?
– Увы, мне знакомы ощущения только одной из сторон.
– Ничего, у вас все впереди.
– Что вы хотите этим сказать?
– Сама не знаю. Вы меня совсем заморочили. Расскажите мне об этой книге, господин Тах.
– Ну уж нет, мадемуазель, это вы мне расскажете.
– Из всего, что вы написали, это моя любимая.
– Почему? Потому что в ней про замок, про знатных господ и про любовь? Вы женщина до мозга костей.
– Мне и правда нравятся книги про любовь. Знаете, я часто думаю, что, кроме любви, на свете нет ничего интересного.
– Силы небесные!
– Иронизируйте сколько угодно, вы же не можете отрицать, что написали эту книгу и что она про любовь.
– Ну, раз вы так считаете…
– Это, кстати, единственная у вас книга про любовь.
– Спасибо, утешили!
– Я вынуждена повторить свой вопрос, господин Тах: почему вы оставили этот