Гимн Лейбовицу стр. 24
это, это… назовем его «существо» – пожелало тебе обрести голос, написало на камне свои инициалы, сказало, что ты ищешь именно его, и когда ты заглянул под камень… то там лежало ЭТО. Да?
– Да, дом Аркос.
– Что ты можешь сказать о своем отвратительном тщеславии?
– Моему отвратительному тщеславию нет прощения, о господин и учитель.
– Представлять себя настолько важной персоной, которая не достойна прощения, – значит, быть повинным в еще большем тщеславии! – заревел повелитель аббатства.
– Мой повелитель, я воистину червь.
– Ну хорошо. Ты должен опровергнуть только часть истории, связанную с паломником. Знаешь, ведь его больше никто не видел. Насколько я понимаю, он якобы направлялся сюда? И даже сказал, что, возможно, здесь остановится? Он спрашивал тебя про аббатство? Да? И куда бы он исчез – если бы существовал? Здесь такой человек не проходил. Брат, стоявший в то время на сторожевой вышке, его не видел. Ты готов признать, что все выдумал?
– Если на самом деле нет двух меток на том камне, где он… тогда я, возможно…
Аббат закрыл глаза и устало вздохнул.
– Метки там есть – еле заметные, – признал он. – Возможно, ты сам их нанес.
– Нет, мой господин.
– Ты признаешь, что вообразил себе того старика?
– Нет, мой господин.
– Ну хорошо. Ты знаешь, что сейчас с тобой будет?
– Да, преподобный отец.
– Тогда приготовься это принять.
Дрожа, послушник поднял полы одеяния к поясу и наклонился над столом. Аббат достал из ящика прочную линейку из гикори, опробовал ее на ладони, а затем сильно ударил Фрэнсиса по ягодицам.
– Deo gratias! – покорно отозвался послушник, негромко охнув.
– Может, передумаешь, мой мальчик?
– Преподобный отец, я не могу отрицать…
ХРЯСЬ!
– Deo gratias!
ХРЯСЬ!
– Deo gratias!
Десять раз повторилась эта простая, но болезненная литания, в ходе которой брат Фрэнсис, как и подобало, выкрикивал слова благодарности Небесам за каждый обжигающий урок смирения. После десятого удара аббат сделал передышку. Брат Фрэнсис стоял на цыпочках и дрожал, из-под плотно закрытых век текли слезы.
– Мой милый брат Фрэнсис, – сказал аббат Аркос, – ты вполне уверен в том, что видел старика?
– Уверен, – пискнул тот, готовясь к новому удару.
Аббат Аркос бросил критический взгляд на юношу, затем сел на свое место и какое-то время сердито рассматривал кусок пергамента с буквами
– И кто он, по-твоему? – рассеянно пробурчал аббат Аркос.
Брат Фрэнсис открыл глаза, и из них вытекла пара слезинок.
– О, меня ты убедил, мальчик, – и тем хуже для тебя.
Фрэнсис не ответил, но молча помолился о том, чтобы необходимость убеждать аббата в своей искренности не возникала часто. Затем, повинуясь раздраженному знаку Аркоса, брат Фрэнсис
опустил полы одежды.
– Можешь сесть, – сказал аббат спокойным, если и не дружелюбным тоном.
Фрэнсис шагнул к указанному стулу и начал опускаться на него, затем, поморщившись, встал:
– Если господин аббат не возражает…
– Ладно, тогда стой. Все равно надолго я тебя не задержу. Ты должен завершить свое бдение… Э, нет! – рявкнул он, заметив, как просветлело лицо послушника. – На то же место ты не вернешься. Поменяешься местами с братом Альфредом, а к тем развалинам и близко не подойдешь. Более того, я запрещаю тебе обсуждать это дело с кем-либо, кроме своего исповедника и меня. Хотя, видит бог, ущерб уже нанесен. Ты хоть знаешь, что