Глаз осьминога стр. 52
Каблер, ведь так?
Пиотр Вассили слабо отбивался. И в этот момент больше походил на загнанного зайца, чем на вредителя. Его поведение смутило Зигрид, и она отпустила парня.
— Ты ошибаешься, — пробормотал тот. — Конечно, мой поступок выглядит дико, но я не хотел тебе зла. Как раз наоборот!
— Что? — завопила Зигрид, схватив его за грудки. — Ты собирался продырявить мой гидрокостюм и таким образом оказать мне услугу?
— Не кричи, — стал умолять Пиотр, — нас услышат. Я выбрал тебя, потому что ты самая добрая. Никогда не насмехаешься надо мной, никогда не разыгрываешь меня. Я хотел сделать тебе подарок.
«Он сошел с ума, — подумала Зигрид. — Хочет, чтобы я превратилась в рыбу, и думает, что этим доставит мне удовольствие!»
— Я составил список, — прошептал Пиотр с жалкой улыбкой. — Список тех, кто мне нравится. И решил продырявить их гидрокомбинезоны, чтобы при следующем погружении они превратились в рыб.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — спросила, задыхаясь, Зигрид.
— Конечно, — прошептал Пиотр. — А ты еще не поняла? Стать рыбой — единственная возможность сбежать из этого ада. Конечно же, ни у кого не хватает на такой шаг смелости, но если бы мы набрались вдруг храбрости, то при следующем же всплытии нырнули бы в море. Причем в одних только купальных костюмах.
Зигрид покачала головой. Все ясно, бедный юнга из-за постоянных насмешек потерял рассудок.
— Это был мой подарок, — бормотал Пиотр. — Подарок тебе. Я думаю, что ты будешь красивой рыбой. Я хотел тебя спасти. Если ты останешься здесь, то погибнешь. Надо спасаться. Как только выберемся наружу, офицеры больше ничего не смогут нам сделать. Я знаю, они готовят что-то нехорошее у нас за спиной, я слышал их разговоры. Вот почему они меня не любят — догадываются, что я все знаю об их манипуляциях.
— О каких манипуляциях ты говоришь?
— О лекарствах, добавленных в еду. Офицеры придумали порошки, чтобы помешать нам расти, но это еще не все. Они также используют лекарства, притупляющие чувства. Мы принимаем их и не чувствуем больше ни ярости, ни ненависти, ни любви… Ничего! Каждый из нас становится совершенной машиной, послушной, бездушной. Офицеры хотят, чтобы мы превратились в механические игрушки. Ты не заметила, что юнги теперь разбрелись по углам? Сначала ребята собирались группками, многих связывала дружба. Все прошло! После смены каждый спешит укрыться в своей каюте. Товарищеским чувствам больше нет места. Никому это больше не нужно!
Зигрид отступила на шаг. Ей вдруг показалось, что Пиотр говорит правду. Она тоже заметила, что ее дружба с Гюсом и Давидом стала не такой крепкой. У нее больше не возникало необходимости видеться
с ними. По правде говоря, ей приходилось иногда даже приврать, чтобы не встречаться с ними, а, как и говорил Вассили, закрыться у себя в каюте и смотреть в потолок.
— Ты знаешь, что я прав! — стал настаивать Пиотр, лихорадочно схватив ее за руку. — Иногда ты тоже ясно мыслишь. А все благодаря мне! Когда я стою на раздаче в столовой и стараюсь положить тебе еду без лекарств, сам хожу за ней в подсобку. Никогда не кладу тебе в тарелку то, что главный повар приносит в огромных чанах. К сожалению, я не всегда на раздаче, и когда меня нет, тебе дают очередную дозу