Глаз осьминога стр. 81
У него даже имелась мастерская на песчаном пляже, где он изготовлял кремы для подобной передачи информации, бальзамы и лосьоны, которые могли бы передавать ощущения и мысли.
«Я создал крем-поэму, — объяснял голос Кобана, — кремы для красоты, которые улучшают также и душу, а не только кожу. Немножко моего бальзама, нанесенного на лоб, легкое втирание, и тотчас же ощущения радости, эйфории и надежды наполняют разум».
У Зигрид, тонущей под грузом разного рода откровений, уже не было сил классифицировать информацию. Кобан хотел дать ей прикоснуться к реальности исчезнувшего мира, разрушенной земли и путано, торопясь, рассказывал о своей цивилизации. Но образы перемешивались, словно лавина разноцветных камней, катящихся по склону холма.
«Постарайся воспринять эту информацию, — говорил алмоанец. — Через час у тебя появится ощущение, что ты все вычитала в книге. Не бойся, я скоро уйду из твоего разума».
Однако Зигрид уже не была уверена, что хотела, чтобы странное общение закончилось. Она не испытывала такого взаимопонимания ни с кем. Никогда не чувствовала себя столь близкой кому-либо, столь неразрывно связанной. Сейчас они с Кобаном были… соединены. Девушка не находила другого слова. Соединены, как две краски, что смешивают кисточкой. А может, это любовь? Может, она влюбилась в странного юношу, который еще час назад был рыбой?
«У земли, что вы разрушили, — продолжал Кобан, — были необыкновенные особенности. Среда адаптирует к себе тело, понимаешь? Мы, алмоанцы, — легко приспосабливаемый род. В этом одновременно наша сила и наша слабость. На земле мы люди, в воде рыбы, а воздухе…»
Зигрид сглотнула. В воздухе?
Она внезапно вспомнила странное приключение, пережитое ею на плавучем ковчеге. И капитана Таннера с голубым пером на шее…
«Нашим телом управляют три элемента, — рассказывал голос, — земля, воздух и океан. Мы непостоянны. Достаточно нам поменять среду, как наше тело начинает превращаться».
В воздухе?
Зигрид увидела подростка, стоявшего на вершине холма. Вцепившись в огромного змея, он старался оторваться от земли. Вдруг порыв ветра поднял его, понес в небо. Мальчик начал парить среди воздушных потоков. И его тело изменилось — кожа покрылась перьями, нос превратился в клюв…
«Нам достаточно подняться на определенную высоту, чтобы превратиться в птиц, — мысленно прошептал Кобан. — Пространство, окружающее наше тело, вызывает мутацию, аналогичную той, что действует в океане. Если удается покинуть землю на достаточно долгий срок, то становишься орлом, соколом. А потом, когда ступаешь на землю, возвращается облик человека. Однако проще оставаться рыбой, потому что никакая птица не может летать вечно. Всегда наступает момент, когда она должна найти хотя бы ветку, чтобы устроиться на ночь, а значит, вернуться туда, где превращаешься в человека».
Многие алмоанские подростки уступали искушению полета, но эти причуды считались менее опасными, чем подводное погружение. В отличие от того, что происходило в воде, мутация в птицу не длилась так долго и не стирала все воспоминания.
«Полет — лекарство от скуки, — мысленно уточнил Кобан. — Увлечение, не имеющее последствий».
«Я так и знала, — подумала Зигрид. — Знала с тех пор, как побывала на плавучих садах, но предпочитала убеждать себя, что мне все тогда приснилось».
Да, дозорная должна была признать: потеряв равновесие на дереве и падая в пустоту в тот день, она превратилась в птицу.
— Хватит! — простонала Зигрид. — Я знаю, что ты говоришь