Глаз осьминога стр. 82
правду. Со мной такое уже случалось.
«Полет не принес тебе вреда. Это было временное опьянение, — прошептал голос алмоанца. — Когда оказываешься в вышине, то не забываешь, кто ты. Меняешь оболочку, но не разум. Увы, некоторым хотелось большего, поэтому океан был более привлекательным для них. Он превращал их на долгий срок, давал ощущение бесконечного счастья. Молодежь вскоре прекратила летать и начала плавать. Сначала привязывали к ногам трос и плавали вдоль берега, а на берегу ждал друг, держа конец веревки и готовый вытащить рыбу на берег в обговоренный заранее час. Со временем перестали так делать, перестали плавать „на привязи“. Думали, что разума достаточно,
чтобы определить самому, когда пора возвращаться».
Да, они начали плавать свободно. Это так пьянило! Стали рассекать волны все быстрее и быстрее, чтобы заплывать все дальше и дальше, пока остров не становился крохотной точкой на горизонте. Но магия моря была очень могущественной, затуманивала умы. Тогда сознание мутнело и больше ничто не имело смысла, кроме плавания, плавания, плавания… Зачем возвращаться назад? Зачем плыть к берегу? Ведь так хорошо, так хорошо!
«Остров начал пустеть, — объяснял Кобан. — Когда приплыли вы, земляне, нас оставалось лишь несколько тысяч человек, живших в полупустом городе. Океан поглотил половину населения. В основном уходила молодежь, покидала семьи, отделываясь от всякой ответственности».
— А почему вы не пытались их удержать? — спросила, заикаясь, Зигрид.
«Потому что мы не являемся народом, у которого много законов и запретов, как у вас, людей с планеты Земля. У нас каждый может выбирать свою форму. Кто сказал, что человеческая телесная оболочка стоит выше остальных? Некоторые даже думают, что люди — лишь переходное состояние и что настоящий пик развития разумного существа происходит в океане. Мы никогда не пытались задержать тех, кто уходил на песчаный берег, против их воли».
Зигрид вспомнила одну из картин, показанных ей Кобаном. Вот он на следующий день после шторма идет по берегу, чтобы спасти пловцов, выброшенных волнами. Некоторые женщины, лежа наполовину в воде, до бедер еще оставались рыбами и выглядели странными, потерявшими сознание русалками, сломленными под ударами водяных пощечин. Кобан хватал их под руки и вытаскивал на сушу, чтобы они приняли человеческую форму с головы до ног. Как только солнце высушивало воду на их коже, происходило обратное превращение — чешуя исчезала, хвостовой плавник делился на две части, и появлялись ноги.
«Затем я ждал, пока они откроют глаза, — рассказывал тогда юноша. — По одному взгляду я мог сразу понять, поглотила ли рыбья оболочка все их воспоминания. Я обнимал их, как тебя, чтобы поддержать, передать им чувство доверия, чтобы они поняли, что не одни. Потом долго массировал их тело, таким образом внедряя в них основную информацию, которую проведенное в водных глубинах время стерло из их бедных голов. За сколькими выброшенными на берег я ухаживал! Некоторые называли меня „рыбьим доктором“, но благодаря мне они вновь становились людьми. Я делился с ними своими воспоминаниями, всем, что знал, я давал им возможность обкрадывать меня, копаться в закоулках моей памяти. И у кого-то из них возникало желание остаться на земле. И они вновь учились человеческой жизни. Эти люди, уже взрослые, были похожи на усталых младенцев, едва стоящих на ногах. Ну да, им