Глаз осьминога стр. 86
существовала. Вот почему считали важным отправить плавучие сады ко дну. Это были искусственные острова, где алмоанцы могли бы создать очаги сопротивления».
Зигрид хотела вырвать руку, но хватка Кобана оказалась крепкой. Девушка вдруг почувствовала, что ее намерение уйти уже было не таким твердым, ненависть стала таять. Но все еще хотелось не поддаваться мыслям, которые передавал ей алмоанец. Когда же ей удастся ускользнуть от него?
«Ты недовольна, что я влияю на тебя, — прошептал Кобан, чьи слова болезненно вибрировали в воспаленном мозгу дозорной. — А ведь я подарил тебе мои воспоминания и мои чувства. Благодаря мне ты в ускоренном ритме прожила то, что я узнал за двадцать лет. Я, можно сказать, принес тебе с доставкой на дом то, что ты называешь „внешним миром“, поместил в твою железную тюрьму целую вселенную. Теперь тебе все известно об Алмоа, словно ты здесь родилась и выросла. Между прочим, до тех пор, пока не появился я, ты и не жила по-настоящему! Отдаешь ли ты себе в этом отчет? Я дал тебе другое обличье, подарил иное существование. Воспользуйся этим! Ты потеряла время, молодость в стальной тюрьме подлодки — десять лет не видела неба, не ходила по земле. До меня ты была как мертвая! Словно тебя похоронили по ошибке. Я вернул
тебе жизнь… Вернул то, что у тебя украли».
Молодой человек был прав, но признать это было тяжело. Кобан так волновался, что его ладонь, обхватившая запястье Зигрид, вспотела. Его мысли пошли сплошным потоком, со смутным шумом, похожим на гул огромной толпы. Они налетали одна на другую, перепутывались, накладывались, отчего Зигрид совсем потерялась. В них было столько сообщений, столько ощущений, чувств, что девушке было сложно их раскодировать. Один образ выплыл из всеобщего хаоса: рыбы, живущие группой в развалинах затонувшего города, терлись друг о друга, чтобы передать друг другу свои воспоминания, но пот смешивался с водой и передача плохо проходила, поэтому каждая рыбина чувствовала себя одинокой, глухой и немой.
«Нас осталось несколько сотен, — шептал Кобан. — Несколько сотен, еще помнящих, кто мы такие. Мы боролись изо всех сил, стараясь не стать животными, не потерять память. День за днем мы пытались сохранить наши воспоминания, обменивались ими по мере возможности. Нас всего горстка — тех, кто по-прежнему мыслит себя людьми. Мы плывем за подводной лодкой с тех пор, как заметили существование смотрового окна. Это случилось вскоре после катастрофы, и я все время не выпускал иллюминатор из виду, надеясь, что когда-нибудь в окне возникнет чье-то лицо. Порой я терял надежду, устав ждать. Накатило желание уплыть и, как остальные, стать животным. Счастливым животным… И вот наконец за стеклом появилась ты. Ты посмотрела на меня, позвала. Ты не можешь меня предать, я тебя слишком долго ждал!»
Зигрид мягко оттолкнула Кобана. Слезы текли по ее щекам. На этот раз алмоанец не сопротивлялся.
«Уходи, — словно бы послышалось девушке. — По крайней мере я успел сказать тебе правду. Если ты выдашь меня, за мной придут, чтобы вытолкнуть в море через трубу торпедосбрасывателя. Меня не убьют, а позволят океану лишить меня разума. Ты же знаешь, что так поступают с теми из вас, кто сходит с ума? Да, да, их выбрасывают в воду. Но я