Гномий Клинок стр. 3
щас полечим… Укрепим…
Рывком посадив у стены слабо стонущего мозгляка и наклонив ему голову, Фрол воткнул железку в спину несчастного — вдоль позвоночника. Послышался противный хруст, однако железка пошла легко, даже слишком легко для ржавой палки — однако громила не успел удивиться. Глаза его внезапно остекленели, и он неверными шагами направился в сторону подельников.
— Ну ты и зверь!.. — восторженно протянул один из них. — А просто горло перерезать нельзя было?
Подойдя, Фрол сильно ударил его в висок. Рэкетир отдал Богу душу, не успев понять, что происходит.
— Только без крови… я помню… — толстые руки громилы схватили за голову второго отчаянно заверещавшего «коллегу», рывок, хруст — и еще одно тело повалилось на траву.
Немного постояв, покачиваясь, Фрол пробормотал:
— Да-да, без крови…
С этими словами он отрезал веревку от висевших неподалёку самодельных качелей, наскоро соорудил петлю, закрепил ее на своей шее и, поднявшись на крышу сарайчика и привязав второй конец к трубе, бросился вниз. Несколько раз дернулся, засучил ногами — и в дворике настала тишина.
Жизнь Олега можно было назвать таковой только с очень большой натяжкой. Скорее, бессмысленным, безнадежным существованием без какого-либо просвета. Когда наступили лихие девяностые, родители парня, как и многие другие, не сумели найти себя в новом мире. Заводы и фабрики закрывались, рабочие места исчезали быстрее льда на июньском солнце, а государство на своих граждан плевать хотело: там, наверху, делили бывший общий пирог, внезапно оказавшийся безхозным, судорожно вырывая друг у друга куски посочнее. Многие тогда оказались на мели. Пытаясь хоть как-то прожить, они несколько раз перепродавали квартиру — в итоге оказались в старенькой коммуналке, в двух комнатушках, разделенных дощатой перегородкой. Отец Олега прыгал с работы на работу, пытаясь прокормить семью — пока наконец, не заболел и с некоторым смущением не отошел в мир иной. Навсегда запомнил парень застывшую виноватую улыбку на его мертвых губах: «Вы уж простите… больше ничем не помогу…»
Мать пережила отца ненадолго. Через год после смерти мужа она тихо уснула — и не проснулась. Олегу пришлось бросить институт, до окончания которого осталось совсем немного, устроиться на две работы — и горбатиться с утра до вечера, пытаясь хоть как-то свести концы с концами. На похороны отца они истратили все сбережения, а чтобы похоронить мать, он сдуру взял ссуду в банке: там, где «все можно оформить очень быстро и под минимальные проценты». С тех пор работал только на возврат этой проклятой ссуды, не будучи в силах выплатить даже часть — так называемые «минимальные проценты» обернулись кабальным ярмом, отбирающим почти все деньги,
которые мог заработать обычный трудяга без образования. И жизнь была пустой.
Девушки не смотрели на парня, одетого так, что сразу было понятно — у него ветер в карманах гуляет. Их интересовали только крутые, прикинутые «пацаны», разъезжающие на дорогих иномарках. А этот? Что с него взять? Что он может дать жаждущей «красивой жизни» девице? Ничего!
Последним утешением осталось книги. В соседнем, довольно приличном доме жил Семен Семеныч — тихий, благообразный старичок, который иногда подкармливал вечно голодного парня и делился экземплярами из собственной библиотеки. Причем какими! В них жизнь кипела и бурлила, рекой лилось шампанское и темноволосые красавицы преданно ждали своего принца…