Год черной тыквы стр. 373
Движение – жизнь!
– И у меня есть жизнь, – решилась наконец Мэрит.
– Да, конечно…
Она взяла его ладонь и приложила к своему животу:
– У меня тоже есть жизнь. Во мне.
Атли нахмурился:
– Не понял…?
– Я не так хотела поделиться этой новостью, – смущённо пробормотала Мэрит. – Не здесь, посреди тракта. В ресторации было бы уютнее. Но… Вот, в общем.
В животе у неё снова заурчало от голода, и Атли испуганно отдёрнул руку:
– Это что? Что там такое?
– Наш ребёнок…
– Да он рычит!
Мэрит закатила глаза:
– Ну что за вздор. Я просто есть хочу, говорила же.
– Я не имею к этому никакого отношения, – поспешно отступил Атли. – Швахх знает что!
– Это ребёнок. Наш ребёнок, – строго сказала Мэрит. – Такое случается, когда двое любящих друг друга людей проводят время наедине.
– Нет…
– Да. Вы же взрослый мужчина, вы должны понимать, как…
– Да знаю я как! Но это… – он продолжил пятиться и повторять одно и тоже: – Это не моё! Понятно тебе! Не моё!
На его возгласы стали оборачиваться прохожие. Но Мэрит было плевать на них. Здесь и сейчас, кажется, рушились все её планы и уходила земля из-под ног. Она пошатнулась и опёрлась рукой на кладку стены.
– Сканд Гловис, имейте совесть! – прикрикнула она на него.
Он вздрогнул, а потом развернулся и быстрым шагом направился прочь.
– Сканд Гловис! – крикнула ему вслед Мэрит. – Атли!
Но он не обернулся, а вскоре и вовсе скрылся за углом булочной.
– Всё в порядке? – участливо поинтересовался кто-то, расплывшийся перед глазами бесформенной тенью. – Вам плохо?
Голос доносился сквозь глухие удары сердца, отдающихся в висках, в затылке, под рёбрами. Казалось, пульсировали даже кончики пальцев. Ей хотелось кричать во весь голос: «Нет! Нет! Не в порядке!» Но слова сперва застряли где-то в горле, а через мгновение излились громким всхлипом. Не сдерживая слёз, Мэрит порывисто оттолкнула от себя незнакомца, остановившегося помочь, и бросилась за Атли. Но несостоявшийся жених словно испарился.
Мэрит долго ещё бродила по улочкам Лэя, бормоча то мольбы, то ругательства. Постепенно удары сердца становились ровнее, а жгучая обида медленно перерастала в ещё более жгучую ненависть.
«Я столько терпела… Подчинялась во всём, выполняла любые, самые непотребные желания… А он?! Сбежал, крыса трусливая! Шваххов козёл! Лопендра хеймова… Маменькина корзинка… Ненавижу! Как посмел он бросить меня… нас?»В отрешении от окружающего мира она обняла себя, прикрывая живот и осознавая, что теперь осталась наедине с тем, что должно было стать счастьем. Но как быть дальше, Мэрит не понимала. В мыслях словно всколыхнулись зимние ветра, выстужая изнутри, опустошая. Вторя внутренней вьюге, ледяной порыв воздуха сдул снег с тракта, бросил Мэрит в лицо. Она зажмурилась, потерев щёки, а затем открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Оцепенение спало, и она осознала, что находится не так далеко от своего дома, что располагался на окраине городка. А ещё, что пока она горевала, на улицы Лэя опустился вечер, и вокруг неё не было ни души. Свет одинокого фонаря отражался в тёмных окнах хибары, у которой Мэрит остановилась. Заколоченные изнутри парой досок, они явно демонстрировали, что в доме никто не живёт. Мэрит уставилась в своё отражение – от изморози на стекле лицо виделось смазанным и перекошенным.
«Хватит убиваться. Соберись.