Год лемминга стр. 255
прихода? Даже не любовница в полном смысле, а так – не пойми кто. От друзей ей отказываться, что ли, ради десятка встреч со мною на протяжении трех месяцев?
Я примостился в уголке так, чтобы видеть их всех. Меня немного мутило. А они – они развлекались как умели, покончив с «Сделай сам»; они пили и пели и даже шутили иногда довольно удачно, не подозревая о том, что их ждет, привычно ощущая себя независимыми людьми, еще не зная, что их теплую компанию уже разделил на две неравные части невидимый чудовищный водораздел: этих – направо, тех – налево… Кто из них не выдержит давления поля первым – вон тот носатый с коктейлем? Или вон та – на пуфике, вальяжная рыжая кошечка? Заунывный нытик с гитарой? Или, может быть, вон тот, что лениво, как-то даже механически флиртует с вальяжной кошечкой и, не выпуская соломинки изо рта, то и дело тычет ею в коктейль, словно комар, вонзающий свой хоботок? Или – страшно подумать – Ольга?!..
Кому из вас суждено уйти? Кому – остаться?
По лицам трудно судить – физиономистику у нас в Школе давали факультативно. Нет, правда, некоторые из вас, ребята, не вызывают во мне раздражения. Охотно верю, что вы-то как раз не подлецы, не потенциальные преступники, не наркоманы даже, не слабоумные дегенераты с деструктивной психикой, – ан не нужны вы, оказывается, организму – человечеству, вот в чем дело. Нет в мире абсолюта, большинство законов мироздания выполняется лишь в среднем, гауссиана танатофилии захватывает «крыльями» и тех, кого не надо бы… А может, не все так просто. Может, не сам по себе человек нежелателен человечеству, а его генотип, а человек – он такое, знаете ли, существо, у него, человека, понимаете ли, дети могут быть, и вот эти-то не родившиеся еще дети могут оказаться потенциально опасными, – а то и не дети даже, а внуки, правнуки и пра-пра-пра-пра…
И суперорганизм – человечество, почуяв угрозу, без колебаний дает команду: лишних – под корень! Всех, кто опасен сейчас, разумеется, а заодно унасекомить носителей опасных генов и просто балласт. Этот суперорганизм еще вполне первобытное животное, и инстинкты его верны и прямолинейны: коль скоро часть человечества подобна раковой опухоли, эту часть следует удалить хирургически. Удивительно, как греческий слепец гениально угадал, по сути, ту же ситуацию: возопила Гея-мать под непосильным бременем… Только зачем же устраивать Троянскую войну, гонять туда-сюда копьеносные толпы, когда есть способ заставить опухоль безболезненно уничтожить самое себя?!
Самая суть переживших катаклизм людей изменится, как рельеф океанского островка после цунами. Это будет
какое-то совсем другое человечество.
Не наше. Не нынешнее, привычное. Очень возможно, что моя профессия, и без того редкая, просто-напросто отпадет тогда за ненадобностью как дремучий анахронизм…
Ну и пусть.
Вначале психика ОТМЕЧЕННОГО человека сопротивляется – сравнительно недолго. Затем жажда смерти становится все сильней и сильней, пока не дойдет до невыносимой. Затем – конец. Желанный конец, между прочим! Ни у одного из осмотренных мною при разработке «Надежды» трупов не нашлось на лице места выражению ужаса, отчаяния или боли…
Компания, и поначалу-то не проявившая к моей персоне большого интереса, теперь, похоже, забыла меня совсем. Досасывая в углу свой коктейль, я с тупой