Библиотека

Год лемминга стр. 270

Размер шрифта
-
+
Тема

заботит на бытовом уровне, вне круга друзей и родственников усопших. Зато для небольшой благополучной страны с населением меньше трехсот тысяч человек сотня необъяснимых самоубийств в год – явление чрезвычайное. Чересчур много, чтобы не сказать неприлично много, и очень заметно.

Четырнадцатого февраля – этой даты никогда уже не забыть функционеру Малахову – джинн выскочил из бутылки. Одной телепередачи из страны, где никогда ничего не случается, кроме вулканических извержений, оказалось достаточно, чтобы детонатор рванул и мир охотно сдетонировал и содрогнулся. На следующий день – как сговорились! – последовало выступление премьера Новой Зеландии, затем Швеции, Нидерландов, Монако… Пресса взвыла. Прорвав чахлые плотины, пошел мутный вал. Пандемию самоубийств уже успели окрестить серой смертью и чумой в маскхалате. Покинули архивы и вновь обошли весь мир телекадры полуторагодичной давности о том, как известный мексиканский тореро – кумир публики – вдруг ни с того ни с сего встал столбом посреди арены и безропотно позволил себя забодать. Оргкомитет запланированного на середину марта социологического конгресса в Мадриде принял решение заслушать доклад доктора социологии Рамона Меньеса ди Оливейра (университет Севильи) о положении дел с аномальным суицидом на Пиренейском полуострове. Известие об этом Малахов получил буквально вчера.

Лавина. Самое начало. Гул над головой…

Никаких признаков паники по миру пока не наблюдалось. И не удивительно: всему свое время. В двадцатых числах февраля Малахов отметил, что боль перестала тревожить его, когда он – для пробы – принимался думать об осторожном внедрении методики Филина – Кручковича. С этого времени он понял, что должен решить для себя окончательно: да или нет. Невозможно прятаться за болью, если боли нет. «Демоний» подсказывал: пора.

С этого времени пошел отсчет.

Собранный Кардиналом «малый синклит» – четверо функционеров и сам Кардинал – решал судьбу «Надежды» и лично Малахова. В самом лучшем случае признают трудности чрезвычайными и дадут такой карт-бланш, который функционеру не снится и в розовых снах. В самом худшем случае – постановят собрать Суд Чести.

Функционеры. Бывшие функционеры, отслужившие свой срок, ныне уважаемые эксперты и консультанты при Службах. Потенциальные функционеры, вчерашние выпускники Школы – зубастый молодняк, опасный желанием занять твое место. Эти спуску не дадут. Стареющие мэтры, помнящие основание Школы, не удостоенные в лучшие свои годы кресла руководителя Службы и уже почти ни на что не надеющиеся, – среди них попадаются всякие, от снисходительных до озлобленных. И наконец Кардинал с правом вето на любое решение Суда, как благоприятное для подсудимого, так и наоборот…

Исполнение приговора, как водится, оставят за осужденным. Три, четыре дня они будут ждать. Не дождавшись – помогут, как помогли Краснопольскому, и Кардинал втихомолку признает, что Школа опять допустила брак.

– Погодите-ка, – произнесла Сонечка Энгельгард, единственная в истории Служб женщина-функционер. Тряхнула копной рыжих волос, повернула к Малахову лошадиное лицо. – Мне кажется, мы отвлеклись. Вопрос как будто был поставлен предельно ясно: что делать с одним из нас? Полагаться и дальше на профессионализм Михаила Николаевича или менять коней на переправе? Если вы тут намерены обсуждать другие вопросы, то я, пожалуй, пойду, у меня в Конторе дел невпроворот…

Сонечка, кажется, за меня, отметил Малахов. А вот Нетленный что-то крутит, хотя изо всех сил делает вид, что тоже «за». Расторгуев еще не высказал своего

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.