Год лемминга стр. 318
только по ногам…
Спасибо, не хочется.
Кстати, насчет крыш – это мысль, коли нет в руке гранаты с вырванной чекой, а во рту – ампулы с цианидом. Лишний шаг – и привет. Берем на вооружение. Пока меня пасут, мне придется ходить по проволоке. Они не решатся действовать из опасения потерять меня – уже навсегда. Я нужен им только живым. Я – ходячий ответ на вопрос, который их мучит.
Что ж, мы в равном положении: кое-какие вопросы мучают и меня. В особенности один вопрос из тех, насчет которых каждый выпускник Школы, даже и не функционер, втайне молится: убереги бог от того, чтобы хоть раз в жизни пришлось отвечать на них действиями!
А вопросец-то прост. Чист и наивен, как взгляд младенца: о ком я должен думать в первую очередь – о людях или о человечестве? Только-то. Не больше, но и не меньше. И я ведь уже ответил на этот вопрос…
Вот и живи со своим ответом как хочешь.
Вот и живу.
Сейчас я как порядочный – утолив туристское любопытство, спускаюсь с Митридата трусцой не по выжженной траве, а по специальной асфальтовой полосе, спиралью обвившей гору. Современного строительства на склонах нет и, даст бог, не будет – там и сям живописно разбросаны одноэтажные домики в плюще и диком винограде, окруженные изгородями из камня с того самого Пантикапея. И домики эти, и изгороди неистребимы в принципе, как и привычка тащить. Когда новомодные типовые сорокаэтажки обрушатся за ветхостью под собственным весом, когда засыплет их пеплом очередного Везувия и люди забудут об их существовании, когда их руины по прошествии веков вновь откопают археологи, то и тогда начнется то же самое: бесценные бетонные плиты будут растащены на изгороди, а уникальную лифтовую дверь с загадочной надписью какой-нибудь домовитый умелец присобачит к сараю-стойлу для домашних киберов…
А ведь может быть иначе. И даже очень может быть. При условии, что в ближайшие полтора-два года нигде в мире не появится нового Филина. И при том, разумеется, условии, что я останусь на свободе. Или буду убит, если мне выпадут очень уж неудачные козыри. Или, скажем, начисто, необратимо потеряю память.
Гигантская метла выметет грязь – и кончится история человечества, а взамен начнется история чего-то совершенно нового, чему и названия нет пока. Мечта утопистов всех времен – вот что будет. Золотой век. Свободные, умные, добрые люди, навсегда забывшие, что это такое – извечная борьба за существование свободного, умного, доброго в жестоком, животном, жвачном мире. И не осуждайте меня, вы, счастливые люди будущего! Не я
смываю корку грязи с рождающегося в муках мира – новорожденное человечество очищает само себя…
Можно верить в лучшее. И можно надеяться. Хотя никто не даст гарантии, что все свершится именно так, как хочется. Игра в покер с шулером, вот на что это смахивает. Кто может знать, какие карты мать-природа держит в прикупе, какие – в рукаве? Мы даже не знаем, сколько их там всего. Есть подозрение, что этих карт много больше, нежели нам хотелось бы, и пока нам, людям, предъявили только одну…
А мы живем. Мы выжили. Мы готовы к качественному скачку, и разве мы виновны в том, что скачков