Год тысяча шестьсот… стр. 227
бы не ездил. Такие жемчужины, как у Грегори, не добывает никто. Каждая стоит пятьсот, тысячу, а то и более песо. А что стоит здесь негр? — тут боцман показал в сторону берега. — Вон и покупку ему везут.
К «Доброму утру» подходил развалистый баркас. Четверо матросов сидели на веслах, двое — с мушкетами — на задних сиденьях. Матросы были одеты в одинаковые парусиновые безрукавки, на головах — белые соломенные шляпки, аккуратный Ден Грегори ввел на своем судне подобие спецодежды. Поглядев на соломенные шляпки, Клим вспомнил, точно такую шляпку носил в двадцатых годах двадцатого века известный всему миру американский киноактер Гарольд Лойд; как только он появлялся в своей шляпке на экране, зрители в зале сразу начинали улыбаться.
Сейчас Клим не улыбался.
В носовой части баркаса, прямо на плоском его днище, плотно, плечо к плечу, сидели негры. Их было около двух десятков, они сидели на корточках, обхватив колени руками и опустив на них головы. Полуденное солнце яростно палило черные курчавые затылки и грязные костлявые спины.
Баркас приткнулся к борту судна. Сверху сбросили лестницу. Матросы на корме взяли мушкеты на руку. Негры вставали по одному и, цепко хватаясь за перекладины лестницы, поднимались на палубу.
Клим смотрел на негров и не заметил, как на палубе появился крупный мужчина с рыжей бородкой, в ослепительно белом просторном костюме, белой панаме и со стеком — тонкой бамбуковой полированной палочкой, с ременной петелькой на конце, что такая палочка называется «стеком», Клим помнил только по старым романам, за прошедшие два столетия мода на стеки прошла, даже в самой Англии.
Следом за мужчиной шел негр, без рубашки, но в чистых полотняных брюках, нес в руках легкое плетеное кресло и сложенный зонт. Мужчина показал, где поставить кресло. Плотно уселся, заложив ногу за ногу. Негр развернул зонт над его головой.
— Хозяин! — решил Клим.
— Сам Грегори! — подтвердил боцман.
Поднявшиеся на палубу негры толпились кучкой у борта. Палубный матрос вытащил за руку первого попавшегося, сдернул с него обрывки набедренной повязки и голого подвел к креслу. Грегори поморщился, показал на подветренную сторону. Он только легко помахивал стеком, а матрос толчками и жестами заставлял негра поворачиваться, наклоняться, открывать рот.
Потом негра отвели к носовому люку, возле которого уже стояла наковальня. На ногу надели разборное звено, вставили заклепку, стукнули молотком. И негр шагнул в люк, придерживая в руках свободный конец цепи.
А к Грегори уже подвели следующего.
В числе купленных были две негритянки. Одну из них — молоденькую, совсем еще девочку — Грегори осматривал особенно внимательно. Матросы ухмылялись, а
Клим думал, хорошо, что рядом с ним стоит спокойно на все взирающий боцман, а не Ника. Как она повела бы себя, увидев такое, он и представить не мог.
Но на «Санте» оказался еще один пристрастный зритель. Клим услыхал приглушенное ворчанье, перегнулся через борт и увидел под собой, в открытом орудийном люке черную голову Оливайо.
Уже последнего негра подвели к наковальне, и матрос поднял разборное звено, собираясь наложить на ногу, как вдруг над тихой водой гавани пронесся яростный гортанный крик, — вероятно, это был военный клич, которым негритянский вождь Оливайо когда-то подбадривал в битве своих воинов. И негр, уже собиравшийся поставить ногу