Год тысяча шестьсот… стр. 248
были темные глаза, породистый нос и длинный подбородок. Ника несколько секунд озадаченно разглядывала его лицо, потом спохватилась, отступила в сторону.
— Входи, Филиппо! — сказал отец Себастьян.
Садовник сунул тряпку в карман подрясника, шагнул через порог, молча и почтительно поклонился отцу Себастьяну. На Нику он больше не взглянул. На Нику смотрел отец Себастьян.
— Вы узнали его?
— Конечно! — сказала она. — Он очень похож на своего отца.
— Замолчите! — оборвал отец Себастьян. — Анжелико, побудь в коридоре. Последи, чтобы нам никто не мешал.
Ника закрыла тяжелую дверь.
— Bolt! — сказал отец Себастьян.
Она скорее догадалась, нежели поняла незнакомое слово, и послушно толкнула кованую задвижку на двери.
«Пока я за швейцара при келье святого отца, — открыть, закрыть! Вроде у меня получается… Но черт меня побери, если я правильно соображаю, то молодой человек, этот измазанный виноградом садовник, и есть тот самый несчастный ребенок…»
Пока она рассматривала Филиппо, пользуясь тем, что он на нее не глядел, а молча стоял у кровати, не зная куда девать свои руки, отец Себастьян, тяжело дыша, измученный физическими страданиями, сомнениями и ответственностью, которая тяжким грузом свалилась на него, собирал оставшиеся силы для последнего разговора.
Он кашлянул, Ника взглянула на него.
— Поднимите мне голову, — сказал он. — Снимите с шеи вот это…
Она осторожно просунула руку, приподняла сухую головку святого отца, нащупала за воротом цепочку и вытащила уже знакомый ей медальон.
Только на нем пока еще не было царапины…
— И это видели? — спросил отец Себастьян.
Он глядел на нее, она так и чувствовала, что он ждет ответа, который мог бы успокоить его: «Нет, я не знаю, что это такое!» — где же она могла бы увидеть медальон, если он все эти тридцать лет провисел на груди отца Себастьяна!.. Но она слишком далеко зашла и назад пути не было.
— Да, я видела его!
— Господи… — опять прошептал отец Себастьян. — Помоги мне…
Зато сам Филиппо ничего пока не понимал. Он только переводил взгляд с отца Себастьяна на Нику, на медальон, который она держала в руках, потом обратно на лицо святого отца и стоял растерянный и напряженный. Видимо, какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что сейчас произойдет нечто значительное, важное и это будет касаться непосредственно его.
А отец Себастьян так же молча смотрел на него и глаза его были печальны и серьезны.
— Пречистая дева, — прошептал он, — святые великомученики, я благодарю вас, что на закате моих дней вы дали возможность выполнить свой долг. У меня большие сомнения, что принесу радости Филиппо и удачу испанскому королевству, я не волен заглянуть в будущее, но я выполню
свои обещания… Филиппо! Слушай меня внимательно.
— Я слушаю, святой отец.
— Ты не безродный подкидыш, каким считал себя все эти тридцать лет, как тебя привезли сюда, в святую обитель. Ты — внебрачный сын покойного испанского короля Филиппа Четвертого. Его подпись, удостоверяющая твое королевское происхождение, находится вот в этом медальоне. Ты — испанский принц.
Отец Себастьян замолчал.
Ника с любопытством уставилась на Филиппо.
Бедный принц! Он еще так ничего и не понял. Он сейчас старается сообразить, что ему делать, как себя вести, что несет ему эта неожиданная, плохо воспринимаемая разумом весть.
— Подойди поближе, Филиппо, — тихо сказал отец Себастьян. — Преклони колени перед этой