Год тысяча шестьсот… стр. 253
поднял разборное звено, собираясь наложить на ногу, как вдруг над тихой водой гавани пронесся яростный гортанный крик, — вероятно, это был военный клич, которым негритянский вождь Оливайо когда-то подбадривал в битве своих воинов. И негр, уже собиравшийся поставить ногу на роковую наковальню, вздрогнул. Выпрямился. Внезапным толчком сбил с ног матроса и кинулся к борту. Ему нужно было миновать кресло, где сидел Грегори, тот быстро вытянул ногу, негр запнулся, покатился по палубе. Его, конечно, успели бы схватить, но негр, державший зонт, уронил его под ноги. Матросы запутались в растяжках, тем временем упавший вскочил и одним сильным прыжком перелетел через борт в воду.
Он был хорошим пловцом и сразу нырнул глубоко. И хотя океанская вода была прозрачной, на поверхности плавало столько мусора, щепок и кокосовой шелухи, что разглядеть его в воде не было возможности. Матросы кинулись в баркас и закружились по гавани, ожидая, не покажется ли где черная голова. Грегори кричал с борта, махал стеком, приказывая кому-либо нырнуть под судно, но матросы опасались акул.
— Ловкий парень! — заметил Клим.
Боцман что-то хмыкнул себе под нос, Клим не понял, согласился он с ним или сочувствует Дену Грегори, потерпевшему убыток в сотню песо.
Матросы вернулись на судно.
Тогда Грегори, легко похлопывая стеком по ладони, повернулся к своему негру, который с растерянным видом перебирал на зонте сломанные растяжки. Грегори взял у него зонт, рукояткой подцепил негра за подбородок, подняв его лицо вверх, и сильно ударил стеком крест-накрест по лицу.
Негр закрылся ладонями. Наклонился низко, сквозь пальцы на палубу закапала кровь. Грегори только показал стеком в сторону люка, негра тут же подтащили к наковальне, заклепали на ноге звено и столкнули в трюм.
А Клим опять услышал у себя под ногами глухое рычание Оливайо. «Зарядить бы парочку пушек и ударить в борт «Доброго утра»! — на таком расстоянии даже он бы не промахнулся. Но ядро, пробив борт, попадет в тех же негров… и вообще, это все было бы явно не то…»
— Неужели парень утонул? — сказал он.
Боцман не спеша спустился с мостика, вытащил из кармана пачку табаку, оторвал кусок, сунул в рот. Остановился возле кормы, плюнул в воду и так же не спеша вернулся к Климу.
— Черномазый у нас, — сказал он.
— Как, где?
— Прицепился к нашему ахтерштевню.
— К чему?
— К рулю. Сидит на нем, по уши в воде.
— Как он сумел до нас добраться?
— Малый умеет нырять.
Клим взглянул на боцмана, а тот покосился на Клима, и Климу стало понятно, если он не сообщит Грегори о беглеце, то боцман тем более не сделает этого. Когда уляжется суматоха, боцман спрячет негра среди своих лишняя сотня песо Оливаресу, да и ему, боцману, тоже что-либо перепадет.
— Акулы его не достанут? — спросил Клим.
— Не достанут. Если повыше подберет ноги.
Видимо, Грегори смирился с потерей. На палубе появился матрос, толстый, в белой куртке с засученными рукавами, — кок. Он вытащил из камбуза большую круглую лохань, поставил ее у борта. Принес бадью воды, видимо горячей, опрокинул ее в лохань, попробовал рукой и добавил забортной воды.
Девушку-негритянку не спустили в трюм, она осталась на палубе. Стояла, прижавшись спиной к стене каютной надстройки. Она по-прежнему была голая, это ее