«Годзилла» стр. 53
своими мышцами.
Держим уголок, сидя на взлётке, потом сразу же делаем по пятьдесят отжиманий.
— Вторая рота жмёт на костях! — говорит Потап.
— Потому что мы вторая рота, а не крестьянская первая и третья! — вторит ему Кесарь.
Секач слушает и запоминает.
После идём на турник подтягиваться и снова отжиматься.
В целом меня устраивали эти нагрузки, если не учитывать рьяное уделение внимания нашему периоду со стороны сержантов, они постоянно делали нам замечания, дабы мы не расслаблялись.
Пот лился ручьём и к концу второго часа мы были полностью измождены и обессилены.
На информационном часу после «физо», Секач раскрыл передо мной всю свою гоп-сущность. Я сидел, слушал и смотрел на это ещё детское, но уже огрубевшее широкое лицо. Голубые коровьи глаза, шрам между бровей, слегка сползающий на переносицу, молочная кожа. Было в его взгляде что-то наивное, но в свою же очередь просматривались суровые черты новоиспечённого тирана.
Мы повторяли статьи, пока Кесарь, сидя рядом с Секачём, зачитывал нам новости из СБ.
— Да ладно тебе, Серёга, никто тебя всё равно не слушает, — прервал его Секач. — Хочу со «слонами» пообщаться. «Фазаны» ребята ушлые, раступились немного, что с них взять? — сказал он и его глаза зарыскали по нашим лицам.
— Ну вот ты, скажем, — обратился он к Гурскому. — Много кому на граждане пизды давал?
Гурский поднялся и ответил:
— Ну было дело, сразу и не вспомнишь… — почесал затылок Вова.
— А вырубал кого с первой подачи?
— Да нет, вроде…
— А я вот, когда в казино охранником работал, каждый вечер кого-нибудь да и выносил. Один раз зэка выключил, а тут его братки подоспели, хорошо, что у меня кожан был одет, так бы нож под сердце вогнали.
— А шрам у вас на лбу тоже боевой? — тут же поинтересовался Потап.
— Да это ещё с детства, у меня проблемы с мозгом были, опухоль возникла, правда доброкачественная, мне её через нос высасывали, но лобэшник покромсать пришлось.
Секач не унимался и продолжал нас рассматривать.
— А ты, малой, как здесь оказался? — спросил он у коротышки Мукамолов.
— Подсосало, товарищ лейтенант, — встав, бойко ответил тот.
Все заржали.
— А вот представь, попал ты на зону и тебя закинули в камеру к двум здоровенным петухам и они тебе говорят: в жопу или в рот, или зарежем на месте. Чтобы ты выбрал?
— Лучше смерть.
— Что ты гонишь, подставил бы очело своё сразу!
Мука замялся.
— А ты бы что выбрал? — спросил он у Лесовича.
— Попытался бороться.
— Да тебя, дрыща, в две секунды укатали и оттрахали потом, смысл?
— Не могу знать тогда, товарищ лейтенант. А вы бы как поступили?
— Ну я бы сперва сказал, что отсосу, и когда бы мне хер к губам подсунули, накинулся, откусил и выплюнул бы его к хуям, потом пока второй в растерянности не знал, что делать, вырубил и его на месте.
В линейке повисла тишина.
— В любой ситуации нужно мозг включать, ориентироваться на месте и действовать. Хоп — удар, два — ответка.
Я слушал все эти размышления и только тогда стал осознавать куда я попал, в какую же беспросветную клаповню и деградированную субстанцию закинуло моё бренное тело.
— А вот кто мне ответит на вопрос. Все же знают Купалу и Колоса, ну так вот почему-то в среде продвинутых писателей Коласа вообще не котируют. Почему это?
Повисло молчание.
— Рискну, предположить, — поднял я руку и привстал, — из-за того, что Колос писал всякие стишки про Сталина, возможно доносы, был короче на подсосе, а Купала до конца оставался достойным, несломленным человеком, даже вены себе резал, чтобы позора избежать. В конечном счете его и прихлопнули.
Секач смотрел на меня с интересом.
— Правильно. Но вообще ходят слухи, что он перебухал и сам с лестницы рубанулся. Молодец. А от куда у тебя такие познания?
— Да это ж Петрович, — вмешался Потап. — Он у нас учитель истории.
— Так точно, помню, на БВП виделись… А мой отец вот учитель белорусского языка, с детства меня заставлял всю классику перечитывать на горохе, я почти все верши наизусть знаю. Баця