Гольцы стр. 213
а унтер этот пошел себе, хоть бы что.
Так и пошел?
Так и пошел.
Ай-яй! Вот душегуб проклятый! Без совести.
А что, сватья, спрошу я тебя: пошто их часто отправляют? Али много скопилось? Сегодня увели, завтра опять.
Завтра-то проходящая партия, политические: те, которые за народ. Только ночь одну здесь и ночуют. Ну, „может, кого и добавят. После утрешнего-то случая начальство распорядилось до зари отправлять, особливо политических, чтоб лишней тревоги, значит, в городе не было. Мужик у меня кузнецом при тюрьме. Вчера с ночи вызвали его. Которые были в больнице, их теперь сызнова в цепи заковывать.
Так в цепях и пойдут?
А то! Так и пойдут. Жалостно глядеть. Не какие ведь варнаки, а все самые честные.
Так ты побуди меня, сватья.
«— Побужу.
Защемило сердце у Клавдеи. Лиза тоже там, вон за этими высокими палями, за железными решетками… Проклятый Петруха! Из-за него она опоздала к Кирееву, теперь целукг-ночь, до утра, надо маяться, ждать. Да примет ли еще он ее?.. Душно на улице!.. А как Лизаньке, бедной, в тюрьме?
Клавдея не заметила, как очутилась над рекой. В темных кустах тальника шумел ветер. Беспокойно плескались в камнях мелкие волны. Клавдея пошла кромкой обрыва, поглядывая, где бы спуститься вниз, умыться, припасть горячей головой к холодным камням. Так, чтобы никто ее не увидел, никто ей не помешал. Поплакать одной.
Она шла, шаг за шагом все удаляясь от города. Вот начался и пустырь. За ним серые тальники, там — овраг. Забиться куда поглуше, в кусты.
Клавдея!..
Словно плетью ударил ее этот голос. Она быстро оглянулась. К ней подходил Петруха. Грузный, сильный. Маячил черным пятном во мгле.
Ты! Опять? — вздрогнула Клавдия и заслонилась рукой.
Постой! Слово только одно…
— Ну что?
Куда ты шла?
Тебе какое дело? — и отступила назад.
Погодп!
Крикну, — с угрозой сказала Клавдея.
Кричи. Здесь никто не услышит.
Отойди с дороги.
Боишься? Богом клянусь, — Петруха снял шапку и перекрестился, — пальцем не трону. Давай поговорим.
Нечего говорить.
Выследил я тебя сейчас. Думал: как увидеть? Сама вышла. Куда ты шла? — Петруха все теснил к обрыву Клавдию, она, отступая, уходила к оврагу, к тальникам.
Не твое дело, — повторяла Клавдея. — Уйди!
Не бойся. Поклялся — не трону. Постой на месте, послушай меня.
В небе плескались зарницы. Близкие, шумели тальники. Кругом было пустынно. Город далеко позади. За рекой блестели огни слободы, железнодорожной станции. Там гудели паровозы, дребезжали буфера. Зеленой звездой на горизонте горел семафор.
Не подходи ближе.
Запомни. Последний раз хочу сказать тебе.
Они стояли друг против друга. Клавдея дрожала: ветер
шевелил ее непокрытые волосы.
Иди замуж за меня, — помолчав, выговорил Петруха. — Буду любить.
Гад ты! — отшатнулась Клавдея. — Сколько раз отвечала: не пойду я за тебя. Пусти, мне домой надо.
Не пущу. Подумай еще.
Что ты в душу мне лезешь? — в гневе закричала Клавдея. Она только сейчас поняла отчетливо, что вся, вся она во власти Петрухи. Никто здесь не придет к ней на помощь.
Люблю ведь тебя, — говорил Петруха. — И ты любишь.
Он придвигался все ближе. Клавдея пятилась.
Ненавижу! — выдохнула она. — Сказала уже.
Все отдам. Все сделаю. Полюби, Клавдея!
Спятил ты? Отойди! Не то ударю…
Нет. Не уйду, пока не скажешь.