Голливуд стр. 116
Нам пришлось пройти мимо каждого из них, и покуда мы прощались, Двойной Квартет все улыбался, улыбался…
Район Марина дель Рей переживал не лучшие времена. Для верности Джон Пинчот пользовался, передвигаясь в этих местах, зеленым «понтиаком» 1968 года, а Франсуа Расин — коричневым «фордом» 1958-го. А иной раз они не брезговали и мотоциклом — на этот случай у них имелась пара «кавасаки» — 750— и 1000-литровый.
Однажды за руль ветерана-«форда» сел Веннер Зергог, он забыл залить в радиатор воды, и мотор заглох навеки.
— Что поделаешь — гений, — сказал мне Джон. — Не от мира сего. Когда Франсуа Расин слинял во Францию, Джон продал «форд». И вот наступил день, когда он позвонил мне.
— Мне приходится съезжать. Тут затевают строить отель или еще что-то в этом роде. Черт, ума не приложу, куда деваться. Мне нельзя уезжать из города, надо подзаняться твоим сценарием. Как, кстати, он продвигается?
— Помаленьку.
— У меня наклевывается неплохая сделка. А если не выгорит, есть на примете один парень в Канаде. Только вот этот чертов переезд. Уже бульдозеры подогнали.
— Слушай, Джон, располагайся у меня. У нас есть наверху лишняя спальня.
— Ты серьезно?
— Вполне.
— Я в доме не засиживаюсь. Ты меня и видеть не будешь.
— Ты «понтиак» еще не сбагрил?
— Нет.
— Ну, загружайся и давай сюда.
Я спустился вниз и сообщил Саре новость.
— У нас тут Джон немного поживет.
— Какой?
— Джон Пинчот. Его хижину стирают с лица земли. Бульдозерами. Пускай у нас перекантуется.
— Хэнк, ты же ни с кем не уживаешься. В момент взбеленишься.
— Ненадолго ведь.
— Ты будешь наверху на машинке стучать, а я тут внизу за все отдуваться.
— Устроимся как-нибудь. Не забывай, что Джон выплатил мне аванс за сценарий.
— Ну, Бог в помощь, — сказала она, повернулась и ушла в кухню.
Первые два вечера прошли сносно: мы с Джоном и Сарой пили и болтали. Джон травил байки, все больше про то, как трудно ладить с актерами и к каким ухищрениям приходится прибегать, чтобы они худо-бедно справились с ролью. Например, один парень в разгар съемок отказался произносить текст. Все делал как полагалось, но молчал как удавленный, требовал, чтобы какой-то там эпизод сняли по его причуде. А съемки шли где-то у черта на куличках, в джунглях, деньги кончались, и времени оставалось в обрез. И тогда Джон ему говорит: «Черт с тобой, будь по-твоему». И сняли эпизод, как он хотел, и звук записали. Только пленку в аппарат не зарядили. И все дела.
Во второй вечер вино текло рекой. У меня тоже язык развязался, и я пересказывал свои старые истории. Когда перевалило за полночь, Джон сказал: «Гизелла влюбилась в одного режиссера, а у него всего одно яйцо…»
Гизелла — парижская подружка Джона.
— Жаль, — сказал я.
— Теперь еще хуже стало. Второе тоже отказало. Рак. Гизелла в отчаянии.
— Да, невезуха.
— Еще бы. Я утешал ее как мог. Пишу, звоню. И прямо в разгар съемок. (Неприятности всегда случаются в разгар съемок.) Гизелла — знаменитая французская актриса. Они с Джоном делили кров в Париже. Мы с Сарой попытались его успокоить. Он взял сигару, обрезал кончик, лизнул, зажег, сделал затяжку и выпустил клуб ароматного дыма.
— Знаешь, Хэнк, я всегда знал, что ты