Голубая лагуна [сборник] стр. 31
в голову такие игры. Ох, пропала моя головушка, из песка поползли красные крысы.
Он бросился на четвереньки и заспешил к роще, растерянно оглядываясь через плечо. Он бросился бы бегом, но не смел вскочить на ноги.
Дети смеялись и плясали вокруг него.
— Смотри, крысы, Падди, крысы! — вскрикивал Дик.
— Они впереди меня! — воскликнул несчастный, ловя за хвост воображаемого грызуна. — Будь они прокляты!.. вот и нет! Исчезли. Да что это я, правда, дурака ломаю!
— Еще, Падди, — просил Дик, — не бросай игру! Смотри-вот там еще крысы гонятся за тобой!
— Отстань ты, слышь-ка! — отрезал Падди, усаживаясь на песке и отирая лоб. — Они ушли теперь.
Дети были разочарованы, но им недолго пришлось дожидаться новой игры. Из лагуны выкарабкалось на берег что-то в роде ободранной лошади. На этот раз Беттон не стал спасаться ползком. Он вскочил на ноги и пустился бежать.
— За мной лошадь гонится, Дик, ударь ее, Дик, Дик, отгони ее!
— Ура! ура! — кричал Дик, гоняясь за злополучным Падди, который описывал большой круг, завернув широкое красное лицо на плечо. — Впереди, Падди, живее!
— Отвяжись ты от меня, скотина! — вопил Падди. — Пресвятая Матерь Божия! Попробуй только, подойди ко мне, я так тебя хвачу ногой!.. Эммелина! Вступи между нами!
Он споткнулся и растянулся на песке, а неутомимый Дик подстегивал его прутиком, чтобы заставить продолжать скачку.
— Теперь полегче стало, только уж очень я уморился, — сказал Беттон, сидя на песке. — Только если еще будут за мной гоняться, прыгну я в море, — и все тут. Дик, дай мне руку.
Взяв Дика под руку, он прошел в тень и бросился на землю, приказав детям дать ему поспать. Они поняли, что игра кончена, и оставили его в покое.
Проспал он шесть часов кряду. Это был первый настоящий сон за целую неделю. Когда он проснулся, то чувствовал себя здоровым, но потрясенным, с дрожащими руками и ногами.
XVII. Звездный блеск на пенеБеттон больше не видал крыс, к великому разочарованию Дика. Запой прошел. На заре второго дня он проснулся, как встрепанный, и спустился на берег лощины. Просвет в рифах приходился на восток, и вместе с приливом в него вливались первые лучи солнца.
— Скотина я — и больше ничего, — твердил распаянный грешник, — скотина и животное.
Некоторое время он простоял там, проклиная ром и тех, кто торгует им. Потом внезапно решил избавиться от соблазна. Но как? Выдернуть затычку и вылить вон жидкость? Но как бы он ни клял его, все же добрый ром священная вещь для моряка, и уничтожить его было бы равносильно детоубийству. Он положил бочонок в
шлюпку и переправил его на риф, где оставил под прикрытием глыбы коралла.
Жизнь Падди приучила его к периодическому запою. Он привык не пить месяцев по пяти, по шести кряду все зависело от продолжительности плавания. Так и теперь; прошло шесть месяцев, прежде чем ему даже захотелось взглянуть на темное пятнышко на рифе. И хорошо, так как за это время заходило запастись водой второе китоловное судно, от которого им и на этот раз удалось скрыться.
— Провались оно! — заметил Беттон. — Здешнее море только и умеет разводить, что китоловов. Вот, как бы клопы в постели: убьешь одного, глядь, другой уж тут как тут. Впрочем,