Голубое сало стр. 124
и не знают. Я ведаю, что говорю.
– Schweine… verdammte… Schweine!!! – закричал Хрущев сильным голосом.
Сталин подошел к нему, обнял:
– Mon ami, умоляю тебя. Все будет хорошо.
– Не верю… не могу поверить, что эта гнида Берия…
– Все будет хорошо. – Сталин посмотрел в налившиеся кровью глаза графа. – Это говорит тебе Сталин. Ты веришь Сталину?
Хрущев ответил угрюмым и недоверчивым взглядом.
– Ты веришь Сталину? – снова спросил вождь.
– Верю… – нехотя пробормотал Хрущев, отводя глаза.
Сталин взял его за острый подбородок, повернул лицо к себе:
– Ты веришь мне?
Хрущев долго смотрел в немигающие глаза цвета крепко заваренного индийского чая, затем обмяк, взял руку Сталина и поцеловал:
– Верю, Иосиф.
– Bon. Тогда собирайся.
Сталин подошел к телефону, снял трубку:
– Кремль. Квартиру Сталина.
К телефону подошел Сисул:
– Алэ?
– Сисул, где наши?
– Зыдыраствуете, хозяин. Дэти в школа, Надэжда спит дома.
– Пошли за детьми срочно.
– Здэлать, хозяин.
– Надю разбуди, скажи ей: “Баран”.
– Как – баран, хозяин? Какой баран?
– Просто – баран. Она знает какой. И пусть к двенадцати все будут готовы.
– Здэлать, хозяин.
Сталин положил трубку, подошел к своей лежащей на кровати одежде, скинул халат и стал быстро одеваться.
– Какой изумительный цвет… – Хрущев склонился над чемоданчиком. – Цвет четвертого начала термодинамики…
– Ты не романтик. Это цвет другого.
– Для меня другое – это новое.
– Новое – это новое. А другое, mon cher, это – другое.
Сталин застегнул сорочку, сел, стал натягивать длинные черно-красные носки.
– Шестнадцать лет… – Хрущев подошел к погасшему камину, зябко обнял себя за плечи.
– Шла эта посылка?
– Да. Почта времени, наверно, самая долгая. И самая дорогая…
– Помнишь, как мы с тобой читали их кожаную книгу?
– У тебя на “ближней”? В бане? В ванной комнате?
– Ты предлагал накрыться одеялом и читать при свете фонарика. Великий конспиратор!
– Я тогда задушил охранника…
– Который вошел невовремя? – Сталин встал, натягивая узкие брюки.
– Как сейчас помню его молодой кадык… – Хрущев устало провел рукой по лицу. – Знаешь… скажу тебе честно. Я никогда не верил, что это все – правда. Я думал, это какая-то громадная фальшивка… ловушка. Но логики ее не мог понять. И кому это выгодно – тоже не понимал. Немцам? Американцам? Японцам?
– А я верил с самого начала. Как только увидел этого рогатого мальчика. – Сталин надел жилет, подошел к туалетному столику с овальным зеркалом, взял свое ожерелье с изумрудом и стал надевать себе на шею.
– Позволь, ангел мой… – Хрущев подошел к нему, застегнул ожерелье и аккуратно расправил вокруг воротника сорочки.
Лица двух друзей отразились в сорока двух гранях изумруда.
– Tu ne peut pas t’imaginer combien tu m’es cher, mon ami, – проговорил Сталин, глядя в зеркало.
– Un ermite comme moi aime à entendre de telles choses. – Хрущев медленно поцеловал белое шелковое плечо вождя.
За время пребывания у власти Сталин только дважды пользовался своим секретным аэродромом: 22 июня 1941 года, когда вылетал в Пекин для заключения военного альянса против Германии, и 6 января 1946 года, сразу после совместного советско-германского атомного удара по Англии. В то морозное январское утро Сталин пролетел над испепеленным Лондоном, чтобы лично убедиться в наступлении атомной эры, так как до последнего не верил в мощь нового оружия.
В подземном аэродроме Раменки, расположенном неподалеку от Воробьевых гор, в любое время суток стояли наготове