Голубое сало стр. 140
– Вот образ настоящего наци! – пророкотал из своего “красного” угла Тельман, и люстры снова закачались от хохота.
– Наци – свиньи! Наци – свиньи! – стал скандировать краснощекий Тельман, стуча по столу ополовиненной кружкой.
Зал послушно подхватил:
– Наци – свиньи! Наци – свиньи!
Десяток крепких рук вцепились в ораторский стол и принялись встряхивать его в такт реву.
Гитлер зашатался.
Гесс и Розенберг кинулись было на помощь, но быстро получили кружками по головам и повалились на мокрый пол.
Пытаясь сохранить равновесие, Адольф растопырил пальцы рук, собираясь упасть на них. Пальцы согнулись и засветились зеленым.
Зал не сразу заметил это. Но от рук Гитлера пошла незримая волна энергии, пробивающая и отрезвляющая пьяных бюргеров.
Стол перестали трясти, и через пару минут в зале воцарилась мертвая тишина. Раскрыв рты, баварцы смотрели на этого худого парня со светящимися руками. Кто-то громко выпустил газы.
Почувствовав свою силу, Гитлер направил руки на толпу. По кончикам пальцев пробежали синие искры, раздался треск, и десять синих молний, словно когти, впились в потное тело народной массы.
– Кровь и почва, – произнес Гитлер.
– Кровь и почва! – прошептали сотни немецких губ.
Казалось, прошла вечность.
Гитлер опустил руки. Свечение и молнии погасли.
Толпа мгновение оторопело пялилась на него, затем в ней раздались восторженные крики, и волна народного восторга смела Адольфа со стола. Руки немцев подхватили его и стали подбрасывать к прокопченному потолку пивной:
– Кровь и почва! Кровь и почва! Кровь и почва!
Гесс и Розенберг заворочались на полу, подняли свои разбитые головы и, плача, обнялись: победа!
И все те же руки немцев поволокли к выходу злобно плюющегося толстяка Тельмана, и уже не копченым окороком, а мешком с сушеным дерьмом.
– Ну-ка вон отсюда, красная свинья! – прорычал ему в ухо смуглый баварец и крепким пинком навсегда отправил вождя немецких коммунистов за порог “Хофбройхауза”.
Так началось Великое Пробуждение Немецкого Народа…
– Учиться… учиться… нам всем надо у тебя учиться… – бормотал Гитлер, поглаживая Блонди искрами. – Учиться любви и верности.
Фюрер тяжело вздохнул и встряхнул руками.
Свечение пропало.
Собака вздрогнула, взвизгнула и отпрянула в сторону. Отряхнувшись, словно от невидимой воды, она потянулась, зевнула и стала обильно мочиться на мраморный пол.
– Блонди! Мальчик мой! – засмеялся и захлопал в ладоши Гитлер.
Все зааплодировали.
Слуги поспешили к собаке со швабрами.
– Адольф, ты неподражаем! – искренне признался Сталин, обнимая Гитлера. – Даже когда ты трогаешь собак.
– Я многому учусь у животных, – серьезно заметил Гитлер, одним духом опустошая бокал с шампанским.
– Кстати, а где же наша Антанта? – спросил Сталин Надежду.
– Вероятно, с Сисулом.
– Как, ваша собака не с вами? – удивилась Ева. – Друзья, вы невнимательны к братьям нашим меньшим.
– Позовите, немедленно позовите Антанту! – топнул каблуком и тряхнул длинными волосами Гитлер.
Появился Сисул и впустил в зал левретку. Антанта с разбега вспрыгнула на грудь своему хозяину, Сталин подхватил ее. Левретка возбужденно облизала его щеку и впилась нежным, но сильным языком в ноздрю.
– Какая прелесть! – подошла Ева.
– Чудесная собака. – Гитлер погладил беспокойную голову левретки. – Она потомок собак фараонов, не правда ли?
– Грейхаундов? – неуверенно спросил Борман.
– Салюков, – подсказал Сталин, опуская Антанту на пол.
Левретка понеслась по залу. Дог не обратил на нее внимания, зато Негус и Штази слезли со своих подушек и с удовольствием обнюхались с ней.
– Собаки…