Голубое сало стр. 60
работник с формой – плоским ящиком из золота. Магистр сложил в ящик куски голубого сала, поставил на подиум сахарницы, дернул рычаг. Загудел нагреватель, запахло леденцами, и вязкая струя жженого сахара потекла в ящик.
– Все уверены, что человек – это альфа и омега всего сущего! – засмеялся магистр и покосился на Андреева.
Андреев черпал ложкой с поддона, жевал и глотал.
Жидкий сахар заполнил ящик. Куски голубого сала светились сквозь желтоватую вязкую субстанцию.
Магистр подождал, пока сахар остынет, затем вставил ящик в черный кейс и вышел из основного входа лаборатории. Широкий коридор вел к лифту. Магистр подошел, отпер лифт ключом, вошел, нажал единственную кнопку. Лифт поехал вниз и вскоре остановился. Двери разошлись. Магистр шагнул из лифта в тесное, неправильной формы помещение с грязным кафельным полом, сплошь заставленное стеллажами с множеством небольших банок. В банках хранилась русская земля. Все банки были с подробными этикетками и располагались по алфавиту. Слой пыли покрывал стеллажи.
Магистр пошел между стеллажами по извилистому проходу, скудно освещенному редкими лампами без плафонов, и после долгого плутания оказался в небольшом закутке. Здесь стояла раскладушка с рваными одеялами и замызганной подушкой, серая тумбочка, электроплитка с темно-зеленым чайником, стол-тумба, покрытый цветастой истертой клеенкой. За столом на металлическом стуле сидел маленький человек с длинной белой бородой и в очках со сломанной дужкой. Он пил крепко заваренный чай из алюминиевой кружки. На столе в коричневой бумаге лежал кусок вареной колбасы, надкусанный батон белого хлеба и четыре куска сахара-рафинада.
– Здравствуй, Савелий, – проговорил магистр.
– Наше вам, – кивнул Савелий, шумно прихлебывая из кружки.
Магистр стоял с кейсом в руке, молча глядя на сидящего.
– Ну что, принес? – спросил Савелий.
– Да.
– Сколько?
– Одиннадцать тысяч двести пятьдесят восемь платиновых граммов.
Савелий усмехнулся:
– Ты б еще миллиграммы подсчитал! Сколько кусков-то?
– Двенадцать.
– Нормально… – Савелий допил чай и стал заворачивать хлеб, колбасу и сахар в бумагу. – А то твои орлы сказали – семь. Семь! Курам на смех…
Он убрал сверток в тумбочку, протер запотевшие очки и посмотрел на магистра:
– Садись, батенька. В ногах правды нет.
Магистр поискал глазами, куда бы сесть. Савелий указал ему на раскладушку. Магистр сел, раскладушка заскрипела под ним. Он положил кейс себе на колени и тяжело вздохнул.
– Что это ты, батенька, сопишь, как корова стельная? Стряслось что?
– Да нет, все в порядке.
– Ой ли? У вас – и все в порядке? У пауков в банке все в порядке быть не должно.
– Савелий, я с тобой посоветоваться хочу.
– К вашим услугам.
– Понимаешь… – магистр вздохнул. – Не знаю, с чего начать. Клубок какой-то…
– Начни с начала.
– Ты засахаренную руку Сола видел? На восьмом уровне?
– Батенька, я не только видел. Я ее раз двести пятьдесят лизал, когда приемщиком служил. Каждое утро, после общей молитвы. Помолимся Земле Теплой, потом приложимся – и на службу. Хорошее время было.
– Понимаешь, со мной последние восемь суток что-то странное происходит. Вот мои руки – смотри. – Магистр повернул к себе свои широкие белые ладони с пухлыми пальцами. – И вот каждый раз, когда я смотрю на них, вот здесь, в запястьях, я вижу детские руки. Но золотые. То есть в каждом своем запястье я вижу маленькую золотую детскую руку.
– Золотую? – спросил Савелий.
– Это как бы живое золото. Не