Горец-защитник стр. 138
обсуждению достоинств пони, которого следовало купить на следующий день.
Была уже ночь, когда Саймон отправился в постель. Пустую, неуютную постель одинокого мужчины, думал он, забираясь под прохладные льняные простыни. Завтра ему нужно быть в самом лучшем виде. Он не может без Илзбет. Придется хорошенько постараться, прежде чем он сумеет пробиться через панцирь ее гнева и обиды к самому сердцу, которое, как он был уверен, все равно принадлежит ему.
Илзбет была оскорблена, когда он холодно отверг ее, а потом не давал о себе знать целых два месяца. Предстоящий разговор тревожил Саймона и не только потому, что он ее обидел. Ему придется
объясниться с ней самым тщательным образом. Саймон понимал, что должен открыть душу, честно сказать, что чувствует к ней. Он вообще слишком скрытен, ему нелегко дать волю чувствам. Открыть душу значило для него сделать гигантский шаг навстречу неведомому.
Лежа на спине и глядя в потолок, Саймон снова и снова обдумывал все, что накопилось у него на душе. Самому себе он мог честно сказать, что чувствует к Илзбет.
Но нужно же как-то произнести эти слова вслух! Завтрашняя возможность будет единственной. Разумеется, ее семья содействует ему в похищении дочери. Но он знал — родные придут за ней, если он будет держать Илзбет слишком долго.
— Умоляю тебя, Илзбет, будь завтра в настроении открыть свое сердце болвану, у которого такой неповоротливый язык!
Илзбет болезненно поморщилась, забираясь в постель. Слишком долго простояла она согнувшись, пропалывая грядки. Мать была права. Придется прекратить занимать себя тяжелой работой, желая отвлечься от мыслей о Саймоне. Не стоит из-за этого рисковать здоровьем ребенка.
Ее дитя, зачатое в тюрьме! Илзбет скривилась. Вряд ли ей захочется рассказывать об этом своему ребенку, когда тот подрастет. Если учесть, что эта история связана с жутким Генри и его злодействами, от которых кровь стынет в жилах, то лучше вообще обо всем забыть. Если ребенок проявит любознательность, всегда можно что-нибудь сочинить. Однако при мысли о том, что предстоит лгать собственному сыну или дочери, Илзбет стало очень неуютно. «Но зачем мне тревожится из-за того, что случится очень не скоро, если случится вообще?» — спрашивала она себя.
Тихий стук в дверь отвлек ее от невеселых раздумий. Она села на постели. Вошла Элспет, села с ней рядом. Илзбет тут же занервничала. Судя по выражению лица матери, ее ожидала нотация. Беда в том, что мать была слишком умна, чтобы высказываться в открытую. Нет, она задавала тонко рассчитанные вопросы, на которые ее собеседнику приходилось отвечать, да так, что это незаметно и неизменно приводило его к осознанию собственной неправоты. Илзбет и без того успела понять, что не права, не хотелось, чтобы мать поняла тоже.
— Что за лицо! Ты не очень приветливо встречаешь свою старую матушку, — заметила Элспет.
Илзбет рассмеялась.
— Какая же ты старая? А что до лица, признаюсь, это потому, что мне отлично известно — ты пришла прочесть мне мораль, как всегда, если я плохо себя веду.
— Значит, ты уже начинаешь понимать?
— Да. Но мне так трудно забыть обиду! Сначала я очень хотела проявить понимание и сочувствие. Генри был такое зло, что и сказать нельзя. Естественно, что Саймон боялся, что безумие, точно зараза, может