Горец-защитник стр. 139
распространиться на всю семью. Конечно, ему нужно было время, чтобы увидеть — в нем нет порока и быть не может. Но два месяца?
— Милая, мужчины бывают тугодумами. И еще, — Элспет погладила плотно сжатый кулачок дочери, — у него, знаешь ли, полно других забот, помимо того, чтобы разбираться в собственных запутанных чувствах. Кроме того, он хотел уберечь тебя, потому что решил, что это для твоего же блага.
— Ас чего он решил, что имеет право думать, что мне во благо, а что нет?
— С того, что он мужчина.
Гнев Илзбет улетучился, и она рассмеялась.
— Да, это в его характере. Он бережет и защищает тех, кто не может защитить себя сам, иди тех, кто попал в сети к какому-нибудь злодею и не может выпутаться. Я для него и то и другое. Это меня и беспокоит! Видит ли он меня, меня настоящую, или я для него очередная невинная жертва, которая нуждается в его покровительстве?
— На этот вопрос может ответить только он сам, дорогая. А ты даже не читаешь его писем.
— Знаю. Я вела себя отвратительно. На то, чтобы дуться, хватило бы недели, но я зашла слишком далеко в своем упрямстве. — Она задумалась. — Но может быть, я просто боюсь, что меня опять отвергнут?
Элспет обняла дочь:
— Обычная тревога влюбленной женщины. Но, милая, влюбленный мужчина тоже страдает, к тому же мужчинам зачастую гораздо сложнее признаться в своих чувствах. Ты только подумай. Этот гордый мужчина, который, как ты говоришь, очень скуп на проявление чувств, торчит тут три недели, посылая тебе письма и подарки. Он все еще здесь, хотя знает, что ты отказываешься его видеть.
Илзбет захотелось плакать.
— Я была так жестока!
— Нет, просто ты боялась. Он тебя обидел. Я думаю, он обидел тебя куда сильнее, чем способен вообразить его бедный мужской ум. — Она улыбнулась, когда Илзбет невесело усмехнулась. — Но как же ему понять это, чтобы никогда не делать
подобного впредь, если ты отказываешься с ним говорить?
— Знаю. Мне нужно изжить этот страх, правда?
— Не столько изжить, сколько задвинуть подальше и выслушать Саймона. Может быть, он скажет тебе нечто такое, что залечит твою рану.
— Ты не думаешь, что может быть еще больнее?
— Нет. Прокляни меня, если я ошибаюсь, но я ни за что не поверю, что мужчина станет ошиваться по соседству, терпя оскорбления, целых три недели, если он не испытывает сильного и глубокого чувства. — Она положила ладонь на живот Илзбет. — А внутри тебя есть его частица. Нужно думать и о ребенке. Он ранил только твое сердце или еще и гордость в придачу? — Элспет поцеловала дочь в щеку и поднялась, чтобы уйти. — Хотя бы попытайся, дочка. Даже до смерти влюбленный мужчина может разочароваться, получая бесконечный отказ. У Саймона тоже есть гордость.
Илзбет снова легла и уставилась в потолок. Мать была права. Уязвлено было не только сердце, но и гордость тоже. Она отдала Саймону все, а он отвернулся от нее, отказался от ее дара. Это разбило ее сердце, истерзало гордость. И то, и другое мешало ей простить Саймона.
А у Саймона была собственная гордость. Она могла в этом убедиться. Удивительно, как он еще не сбежал отсюда, не прекратил попыток после того,