Горячие деньги стр. 88
она немедленно заткнулась и бросил трубку, а Вивьен все продолжала бушевать.
Она добилась только того, что Малкольм заупрямился еще сильнее.
Я думал, что Малкольм, как идиот, сам сейчас сует голову в петлю, прямо просит, чтобы его убили. Я смотрел в его неумолимые голубые глаза, которые горели ослиным упрямством, и старался понять, не думает ли он, что дать семье деньги сейчас было бы проявлением слабости, или он считает, что содержание взрослых детей будет ударом по их самолюбию?
Я ничего не сказал. С моей стороны было бы нехорошо просить за других, поскольку я сам был в этом заинтересован. Оставалось только надеяться, что Малкольм когда-нибудь изменит свою позицию. Но это должен был решать только он сам. И я ушел к теплице Мойры, чтобы дать отцу время успокоиться, а когда вернулся, оба мы сделали вид, что разговора не было.
Днем на прогулке с собаками я напомнил Малкольму, что завтра у меня скачки в Челтенхеме, и поинтересовался, нет ли у него там каких-нибудь приятелей, с которыми он мог бы приятно провести время, пока я буду скакать.
— Мне хотелось бы снова посмотреть на скачки, — сказал Малкольм.
Я не переставал ему удивляться.
— А что, если снова соберется все семейство?
— Я еще раз одолжу халат у повара.
Не знаю, насколько разумным было такое решение, но Малкольм настоял на своем, и я постарался убедить себя, что на ипподроме с ним ничего не может случиться. И мы поехали вместе. Я познакомил его с Джорджем и Джо, они поздравили Малкольма с успехом Блу Кланси и пригласили на обед.
Весь день я выискивал в толпе братьев, сестер, мать и других ведьм, но так никого и не увидел. День был холодный и ветреный, все вокруг подняли воротники и сутулились, стараясь сохранить тепло. Все были в шапках — фетровых, твидовых, шерстяных или меховых. Погода была в самый раз для любителей острых ощущений.
Парк Рэйлингз подарил мне великолепную скачку. Он пришел четвертым и устал гораздо меньше, чем его жокей, который почти неделю не садился в седло. Джордж и Джо были нами довольны. А Малкольм, который вместе с ними смотрел скачки с места внизу, у одного из препятствий, погрузился в задумчивость. Когда мы ехали домой, он сказал:
— Я не представлял, что вы скачете так быстро. Такая скорость, да еще и эти барьеры!
— Около тридцати миль в час.
— Я могу купить лошадь для стипль-чеза, если ты будешь на ней скакать.
— Лучше не надо. И так все думают, что я твой любимчик.
— Э-эх!
Мы проехали миль тридцать в сторону Беркшира и остановились поужинать и выпить по стаканчику в придорожном ресторане, который чем-то понравился Малкольму. Артур Белбрук должен был сегодня забрать собак на ночь к себе.
Мы ожидали, пока принесут ужин, и разговаривали о скачках. Вернее, Малкольм задавал вопросы, а я отвечал. Он живо интересовался мельчайшими подробностями. А я подумал, не пропадет ли этот интерес так же быстро, как разгорелся? Малкольм мог и не узнать, чего будет стоить его Крез в следующем году.
Мы не спеша поужинали, выпили кофе и вернулись домой, немного сонные от свежего воздуха и французского вина. Я остановил машину возле гаража.
— Пойду осмотрю дом, — сказал