Горы и оружие стр. 330
огонь отвлекаю, а вы ползком — спрячьтесь в расщелину справа! — прокричал Таха.
Расщелина была та самая, откуда Мак-Грегор перед тем выполз. Но он решил полежать еще не двигаясь, вернуть прежде ощущенье рук и ног, рассчитать остаток сил.
— Не могу ползти!
— Ползите! — крикнул Таха.
Мак-Грегор тяжело перекатился на живот. Скребясь, сгребая камни, уцепился наконец за что-то, подтянул тело к спасительной расщелине. Но силы иссякли, и, наплывая, как один черный занавес за другим, темнота заволокла мозг.
— Дядя…
Зовет Таха. Но тело скручено одеждой, как конфетной оберткой.
— Сюда-то я вас доволок, но теперь нужна ваша помощь.
Мак-Грегор лежал на вершине склона, за голой скальной выпуклиной, и опять глядел в белесое, тусклое небо.
— Который час? — спросил он.
— Не знаю. Скоро пять, наверное. Вы сесть можете?
— По нас еще стреляют?
— Нет. Здесь мы пока в безопасности.
— Я был, значит, без сознания…
— Надо вам ноги перевязать. Рубашками вашими из рюкзака. А то кровь теряете, — сказал Таха, стаскивая с Мак-Грегора штаны.
— А где мои ботинки? — спросил Мак-Грегор.
— Есть ботинки. Никуда не делись. Но помогите же мне.
— Посади меня.
Таха подтянул Мак-Грегора кверху, и, упершись спиной в скалу, Мак-Грегор ощутил жгучую боль от пулевой ссадины. Взглянул затем на ноги. Они в крови, трудно и понять, что с ними. Но Таха обтер их мокрым платком, и на правой ноге, над коленом, обозначилась рана — глубокая, чистая, на удивление сухая, и виден разрыв серой мышцы, нервы, незадетая вена. Под коленом — еще рана, поменьше, с рваными краями, уходящая в голень и сильно кровоточащая. А на левой ноге поранена икра, и сверху не рассмотреть.
— Повязку надо наложить — унять кровь, закрыть от мух и грязи, — сказал Таха.
— Рви на полосы и бинтуй, — сказал Мак-Грегор. Но когда Таха свел вместе, сжал края надколенной раны, чтобы потуже забинтовать, лицо Мак-Грегора побелело, он опять потерял сознание. Когда свет пробился снова под веки, Таха уже кончил перевязку.
— Дядя Айвр! Вы меня слышите?
— Слышу, — сказал Мак-Грегор, лежа на спине.
— Когда стемнеет, я попробую спуститься в село, раздобыть лошадь или мула. Без них теперь нельзя. Если на закорках потащу вас, то не дотащу живым.
Мак-Грегор закрыл глаза, опять открыл.
— В селе там человек сто ильхановцев теперь.
— Но что же делать?
— И далеко ли меня увезешь, хотя бы и на лошади? Раны кровоточат. Если даже доберемся до Резайе или Хоя, меня там арестуют и засадят за решетку навсегда. Не стоит и везти…
— Вас никто, кроме ильхана, не узнал. Точно вам говорю.
— А как я объясню то, что ноги изрешечены пулями? — проговорил Мак-Грегор, чувствуя, как медленно и трудно дышится.
— В Хое у нас друзья.
Мак-Грегор попытался приподняться, сесть.
— Зря все это, Таха. Уходи без меня.
Уже опять слышались выстрелы, и ближе словно бы. Таха встал.
— Что ж вы, здесь остаться хотите — умереть героем?
— На этот раз выбора у меня нет… — сказал Мак-Грегор, глядя, как на повязках, под коленями, не спеша проступают пятна крови.
Таха присел на корточки, всмотрелся в Мак-Грегора.
— Слабость мешает вам собраться с мыслями.
— Это верно, — сказал Мак-Грегор, закрыв снова глаза, хмелея от изнеможения, от боли, от подступающего забытья. — Не так все это надо было, не