Гость из тех времён стр. 3
ужина.
— Алина! Ты обедала?
— Да, в школе.
— Знаю я, как в школе кормят. Сейчас суп погрею!
— Я не хочу есть.
— Опять худеешь? Посмотри на себя в зеркало, ты же худая как щепка!
Алина медленно подошла к зеркалу, убрала волосы в хвост. Из-за стекла ей улыбнулся круглолицый мальчишка. Алина подмигнула ему и поднесла палец к губам: тихо, не палимся. Мальчишка кивнул в ответ.
А мама кричит с кухни:
— Ты музыкой занималась?
— Да.
— Как долго?
— Полчаса.
Алина поморщилась, пользуясь тем, что мама не видит. Сразу бы завелась: «Не корчи рожи, ты же девочка…» Как будто девочка обязана заниматься музыкой! Гаммы и пьесы надоели еще два года назад. Но деваться некуда, да и в комнате давно прописалось чудовище. Старое, черное, с потрескавшимся лаком. Теперь к пианино добавилось ещё одно: мерзкий розовый диван, твердый как асфальт. Эти два предмета жутко портили и настроение, и интерьер.
А мама не отставала. Сегодня она какая-то на себя не похожая. Обычно поругает и через пять минут уже смеется. А тут вопросы, вопросы…
— Что можно выучить за полчаса?
— Гаммы. У меня скоро технический зачет.
— Ничего странного не видела?
— О чем ты?
Мама вышла из кухни, вытерла руки полотенцем.
— Занималась, говоришь? Пойдем-ка.
Ничего не понимая, Алина пожала плечами и двинулась в свою комнату. Мама открыла крышку пианино. На пожелтевших клавишах, на ноте «фа» первой октавы, лежала монетка. Один рубль.
— Занималась, говоришь… — задумчиво протянула мама.
Алина почувствовала, что у неё горят уши. А мама вдруг хлестнула её полотенцем и закричала:
— Я ненавижу, когда ты врешь! Хуже вранья ничего нет! Не хочешь заниматься музыкой — так и скажи, а врать мне здесь не нужно! Стыдно! И это моя дочь!
Алина втянула голову в плечи. Полотенцем по спине — не больно, но очень обидно. И ведь сама виновата, подставилась.
И сделать ничего нельзя. Да, однажды она уже развесила уши на «если тебе не нравится, скажи и можешь не есть». Мама всегда так говорит. Но однажды Алина осмелилась сказать, что в каше комочки. Так мама ей чуть на голову эту тарелку не надела. По крайней мере, это так выглядело. Давно это было, еще до школы. Но с тех пор Алина запомнила накрепко: «скажи и можешь не делать» — ловушка. Музыкалка — это уже не каша, тут пятнадцатью минутами диких криков не отделаешься. Мама будет скандалить несколько месяцев, а папа только мимоходом бросит: «слушайся маму», не вникая в суть вопроса. Нет уж, лучше как-то дотянуть, два года осталось. Главное, больше так глупо не попадаться.
Мама
всё еще кричала про стыд и ужас, про то, какое позорище ей досталось, а Алина ждала паузы, чтобы вставить свое «прости». И считала дни до конца маминого отпуска. Раз уж она такое чудовище, ей лучше быть одной.
* * *Когда с работы пришел папа, Алина с облегчением поняла, что мама сердится не на неё. Очень уж ровно она разговаривала с папой, и, подавая ему ужин, смотрела поверх его головы. А когда она сказала: «Алина, сходи погуляй», тут и вовсе стало ясно.
Родители проповедовали теорию, что «выяснять отношения надо без детей». Это мама так однажды сказала какой-то своей подруге.
Как