Библиотека

Государственный Тимка стр. 186

Размер шрифта
-
+
Тема

операции. А нянечке казалось, главврач все эти два дня вот так и стоит у окна.

— Затопить, что ль? — спросила нянечка.

Он обернулся. Кажется, лишь сейчас заметил, что в кабинете не один. Но ничего не ответил.

Нянечка наложила дров в печку, нащипала растопку. А он все стоял у окна, словно высматривая что-то в полумраке.

«Ужасно, — думал он. — Нелепо и ужасно».

Говорят, у врачей постепенно вырабатывается профессиональная стойкость. Какой-то иммунитет. С годами они уже не так остро реагируют на болезни своих пациентов. И даже — на смертельные случаи.

Но Михаил Николаевич еще очень молод. Всего полгода назад кончил институт. И лишь два месяца, как прибыл сюда, в поселковую больницу.

В ушах у Михаила Николаевича все еще звучит истошный женский вопль:

— Костенька! Светик мой родименький! Да на кого ж ты покинул деточек своих махоньких?!

Растрепанная, с опухшим от слез лицом женщина бьется на мокром крыльце, пронзительно, по-кликушечьи причитает. Вокруг нее теснятся бабы, хотят увести. Но она не дается, вырывается, снова валится на осклизлые ступеньки.

— Загубили Костеньку моего! Загубили, ироды! — дико вопит она…

— Ужасно, — в смятении твердит Михаил Николаевич. — Ужасно!

Первая смерть! Она потрясает. Кажется, ты, ты сам, вот этими руками…

Нянечка Таисия Никифоровна, опустившись на одно колено, кочергой наводила порядок в печке, а сама думала о новом враче: «Вот уж не повезло! Только приехал в поселок, чуть не первая операция — и на-те — леталис! — Нянечка не первый десяток лет работала в больнице и любила ученые слова. — И уж ладно бы старик, а то тридцать два годика, тракторист, и не хворал вовсе. И что — какой-то аппендицит!»

Таисия Никифоровна знала: по поселку судачат — молод, мол, хирург, зелен, вот и пожалуйста — зарезал человека.

Не вдолбишь же всем: сам, сам тракторист повинен. Живот у него давно побаливал. А последние три дня — резкие боли. Но врача не вызывал. Думал, грибами объелся. Пройдет. Вдобавок с грелкой валялся и еще слабительное принял. А для аппендицита это — самый вред.

И на операции оказалось — поздно…

Таисия Никифоровна украдкой глянула на хирурга. Он по-прежнему стоял у окна, спиной к ней.

Таисия Никифоровна вздохнула.

Молодой врач чем-то напоминал сына, убитого на войне. Тоже высокий, ладный и тоже русый. И нос — с нашлепкой. Маленькой, почти незаметной нашлепочкой. Как сапожок. И между передними зубами — широкая щель.

Нравились ей его чистые рубашки и даже его манера курить. Нравились руки — большие, с плоскими, коротко остриженными, как у всех хирургов, ногтями, пожелтевшими от йода. И даже его городские, непривычно узкие брюки и мягкая шляпа — он один-единственный во всем поселке носил такую — тоже нравилась.

* * *

Ночью Михаилу Николаевичу не спалось. Ворочался с боку на бок, стонал, что-то бормотал.

…И опять перед глазами — растрепанная женщина на больничном крыльце. И в ушах — истошный крик: «Загубили Костеньку моего! Загубили, ироды!»

…Вновь видел весь ход операции. Мог бы повторить ее. По минутам. Всю, от начала и до конца.

Анестезия, первый разрез… До брюшины — почти нет кровотечения, наложил всего три кохера. А в животе — гной. Все затоплено им. Тампоны, тампоны… А гной все прибывает. Аппендикса нет —

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.