Библиотека

Государственный Тимка стр. 187

Размер шрифта
-
+
Тема

он расплавлен. Пенициллин, стрептомицин… Уколы, прямо в брюшную полость…

И все же в глубине души он понимал: надежды почти нет…

…Михаил Николаевич застонал.

И вдруг — словно какой-то бестолковый механик, скрытый в мозгу, запустил другую ленту. Вот Михаил Николаевич дома, в Ленинграде. Зовут его еще не Михаилом Николаевичем, а просто Мишей. Он сидит возле телевизора. Тут же и отец, и мать, и Нина — студентка-однокурсница. Тепло, уютно. А на голубоватом экране — Ив Монтан. Милые, трогательные песенки. Простенькие, они почему-то глубоко проникают в сердце.

А может, это из-за Нины? Она сидит рядом и, чуть оттопырив нижнюю пухлую губку, смотрит на

мерцающий экран. И лицо ее в полутьме такое раскрытое, душевное, — именно такая она особенно нравится Мише.

И снова раззява-киномеханик вдруг перескакивает на другую ленту.

Отец мечется по комнате. Он в пижаме. Седая шевелюра прыгает в такт резким взмахам рук. Отец всегда так: жестикулирует, как немой.

— Но почему? — сердится он. — Почему ты не хочешь в аспирантуру? Не беспокойся: не будет никаких поблажек. Я уж позабочусь, чтобы на время экзаменов все забыли, что ты — сын заслуженного врача.

Миша молчит.

— Это же просто глупо! — суетится отец. — Ты же способный хирург. Без дураков — способный. Почему обязательно — в деревню? Газет начитался?..

…И опять — бьется, воет на крыльце молодая вдова. Рвет на себе кофту, царапает ногтями шею: «Костенька! Светик мой родименький!..»

…Михаил Николаевич ворочается в кровати. Пружины под ним устало скрипят.

На следующее утро он решает:

«Все. Хватит. За дело! И не скулить».

Обливается холодной водой, быстро уничтожает яичницу из четырех яиц (дома он никогда не слыхал о такой, но Таисия Никифоровна — она живет тоже при больнице и готовит ему — меньше чем на четыре яйца не признает).

Наскоро поев, главврач, как заведено, совершает обход больницы. Ловит на себе тревожные и ободряющие, недоверчивые и выжидательные, беспокойные и испытующие взгляды больных. Они, конечно, уже знают об операции. Главврач хмурится. И впрямь, больные тревожатся? Или это ему кажется? Нервочки…

Может быть, именно поэтому он сегодня особенно строг, пожалуй, даже придирчив.

Сестру Верочку — от нее, как всегда, пахнет и йодом, и эфиром, и духами сразу — холодно отчитывает за беспорядок в шкафу с инструментами.

Санитарке выговаривает: на подоконнике в третьей палате — пыль.

И даже своей «хозяйке», Таисии Никифоровне, жестом показывает: занавески на окне в амбулатории в сальных пятнах.

Все выслушивают его замечания молча. Только Верочка вспыхивает:

— Я собиралась убрать! Но вы же сами велели стерилизовать материал!

— Успевайте! Все успевайте, — обрывает Михаил Николаевич.

Идет осмотр больных. Их немного, всего шестеро. Михаил Николаевич присаживается у каждой кровати, осматривает подробно, проверяет, все ли назначения выполняются, неторопливо расспрашивает о самочувствии.

И у каждого непременно осведомится:

— Ну, а наушники? В порядке?

Наушники сделали лишь несколько дней назад.

Особенно рада этому Таисия Никифоровна. Сколько лет твердила: один репродуктор на целую палату — очень неудобно. Кто-то из больных хочет подремать, другой — читать, а третьему, как назло, приспичит слушать радио. Вечные стычки из-за этого.

Говорили-говорили — все без толку. А Михаил Николаевич всего без году неделя в больнице, и вот уже на каждой тумбочке — наушники.

«Персональные наушники, — шутит

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.