Государственный Тимка стр. 87
и плотным, как вода. Он давил на плечи, голову, ноги, руки. Вспарывать воздушную стену стало неимоверно трудно. И главное — дыхание сбилось от бесконечных спуртов…
Лерок чувствовал: ему уже долго не протянуть, но ни Вессад, ни зрители не знали этого.
И Лерок решил еще раз, последний раз, попробовать…
Ведь Дюваль обещал, если все хорошо пройдет, не скупиться…
На четырнадцатом километре толпа вдруг снова разразилась неистовым криком. Лерок, примкнув к хвосту цепочки велосипедистов, обошел «желтого» гонщика и продолжал яростно рвать педали.
Вскоре толпа опять восторженно закричала: Лерок, собрав остаток сил, эффектно «съел» еще одного противника.
Зрители ревели, не смолкая ни на секунду.
— Анри! — кричали портовики.
— Лерок! — радостно орали другие болельщики.
— Анри!
— Лерок!
Кто-то раз за разом палил в небо из пистолета. Кто-то остервенело дубасил по медной тарелке. Кто-то вертел над головой оглушительную трещотку.
«А может, достать? Сейчас, пока еще есть шанс, — тревожился Анри. — Или… Нет… Не поддаваться…»
Сдерживая ярость, он шел методично и упрямо, стараясь не замечать далеко оторвавшегося противника.
Дюваль был взбешен. Кончался уже третий круг. Скоро Лерок выдохнется, и тогда…
В растерянности метался Дюваль около шоссе.
И вдруг его осенило.
Собрав вокруг себя нескольких друзей, он придвинулся вплотную к асфальту и вместе с ними, скандируя каждый слог, стал кричать, приставив к губам металлический рупор:
— Жми, Вес-сад! Жми, Вес-сад! Жми!
Дюваль рассчитал правильно.
Его крик мгновенно подхватили рабочие, моряки, студенты, искренне желавшие победы молодому докеру.
И вскоре уже многотысячная толпа хором кричала:
— Жми, Вес-сад! Жми, Ан-ри! Жми! Жми! Жми!
А Вессад стискивал зубы. Нет! Нет! Нет! Впереди еще тридцать пять километров.
— Не тушуйся, Анри!
— Работай! — кричали одни.
— Ан аван!
А другие, в пылу азарта, забыв все на свете, остервенело вопили:
— Сопляк!
— Лентяй!
— Эй, проснись! Крути!
Болельщики, как и дети, народ жестокий. Они не прощают неудач.
Некоторые недавние поклонники теперь, казалось, готовы были отдубасить Анри.
— Тюфяк! — орали они.
— Ножками, двигай ножками, мальчик!
— Не забудь: ты в седле, не в кровати!
Но большинство зрителей по-прежнему громогласным хором скандировало:
— Жми, Ан-ри! Жми, Вес-сад! Жми!
Четыре минуты подряд, не смолкая ни на миг, ревела, выла, стонала, свистела, орала толпа.
Вессад слышал один лишь слитный, многоголосый рев. Мчался, как в грохочущем туннеле.
Этот рев давил на него, прижимал к рулю. Вессаду казалось, — он держится из последних сил. Еще немного — и он сорвется, в остервенелой ярости бросится за Лероком.
Четыре минуты орала толпа.
И вдруг крик резко оборвался, будто кто-то выключил репродуктор.
И сразу Анри почувствовал: что-то случилось.
Казалось, мир снова стал широк и ясен,
плечи внезапно избавились от многопудового гнетущего груза.
Анри скользнул глазами по шоссе. Вдали, у самого поворота, неестественно задрав кверху переднее колесо, лежала на боку машина. Под ней, высвобождая ноги из туклипсов, ворочался Лерок. Острые лопатки торчали на его узкой спине, обтянутой голубой рубашкой, которая так взмокла, что стала теперь темно-синей, почти черной.
— Лерок! — взмолились болельщики.
— Миленький!
— Вставай!
— Лерок!
Вот сейчас… Сейчас он вскочит на машину и понесется дальше.
Зрители не знали, что гонщик упал нарочно. Силы его иссякли, а сходить с гонки просто так Лероку было неловко. И он счел за лучшее симулировать сильный ушиб.
На мотоцикле к нему уже