Грабеж – дело тонкое стр. 115
разбоям? Да, Антон, нет проблем. Ты просил установить общий признак людей, на квартиры которых было совершено нападение. Так вот, все они имели на руках крупные суммы денег. Кто-то продал квартиру, да не успел вложить средства во что-то иное, кто-то собирался купить машину, кто-то только что получил взыскиваемые суммы по исполнительному листу.
– Это единственный признак, который объединяет всех? – уточнил Струге.
– Да. Еще раз повторяю – все потерпевшие за день, за два, максимум – за три до происшествия получали на руки и хранили дома крупные суммы. Если хочешь, передам тебе бумажку со всеми данными.
– Пока не нужно. – Попрощавшись, Антон отключил связь.
Дойдя до дома, в котором проживал Миша Решетуха, он застегнул до горла замок легкой куртки, скрыв таким образом воротник белой рубашки и галстук, и шагнул в подъезд. Первый человек, с которым Струге хотел побеседовать, был Геннадий Олегович Попелков, сосед Решетухи. Беспокоиться относительно того, что его узнают, Антон Павлович не мог. С кем бы он ни разговаривал в этом доме, тот не признает его впоследствии в коридорах суда либо на процессе. Но даже если и узнает, то не придаст этому значения. К делу Андрушевича судья не имел никакого отношения.
– Да что я могу сказать? – совсем как Юшкин почесал затылок Гена Попелков. – Фанатиком спорта был Миша.
– Почему – «был»? – поинтересовался Антон, осторожно опуская портфель в коридоре попелковской квартиры.
– Потому как уехал он. Вчера ночью. Собрал манатки и уехал.
– «Манатки» – это сумка с вещами?
– Ничего подобного. Это шифоньер, телевизор и остальной скарб.
– А вы сами видели, как Решетуха переезжал?
– Он ночью уехал, я только сверху видел, как в грузовик барахло сгружается.
«Очень интересно...»
– Что еще сказать? – Попелков вперил взгляд в давно не крашенный потолок. – Вы вообще интересуетесь или в частности?
– В частности той ночью, когда Решетухе ударили в голову. Нам, розыскникам, не все понятно в этом происшествии. Вы говорили следователю, что видели человека у дверей Мишиной квартиры. Тогда вас об этом никто не спросил, а вот мне сейчас интересно, зачем вы стояли у «глазка» своей квартиры в три часа ночи. Насколько мне известно, в это время люди обычно спят, а не дежурят под дверью.
– А вы кто, собственно, будете, гражданин начальник? – зримо заволновался Попелков.
– Я из поколения тех следователей, которые тридцать лет назад привлекали вас к уголовной ответственности за незаконную разгрузку вагонов на ходу поезда. – Лучшего «на ходу движения разговора» Струге придумать не мог. – Может, будет лучше, если я
вас сейчас к себе в кабинет ГУВД доставлю да продолжим разговор там? Чтобы с вашей стороны поменьше вопросов было?
Попелков понял, что в своей подозрительности перестарался. Его до сих пор тошнило от запахов заваренного чая, пыльных стен и слежавшейся бумаги – запаха всех без исключения следственных кабинетов. В женских следственных кабинетах к перечисленным запахам добавляется еще легкий аромат духов, который потом преследует обвиняемого весь срок.
– Итак, дядя Гена, гроза всей Западно-Сибирской железной дороги, какого ляда ты чалился у дверей своей квартиры в три часа ночи, двадцать восьмого декабря, когда все законопослушные граждане пропитывают слюнями подушки?
Услышав родную речь, Попелков,