Грабители морей стр. 457
разглядеть было нельзя, так как он натирал себе щеки, не снимая с головы капюшона.
— Ну, теперь можно ехать, — сказал Густапс, окончив свой туалет.
— Тише, тише! — предостерег его Иорник. — Разве можно так рисковать.
— Кто же нас может услышать? — возразил с усмешкою «немой» Густапс. — Какой ты, однако, трус!
— Вы вот все не верите мне! — продолжал Иорник. — А между тем за нами постоянно следит тот человек, которого вы называете Гуттором… ну, одним словом, этот богатырь. Я и сейчас не уверен в том, что он не прокрался сюда, в палатку, и не подслушивает нас…
Густапс сделал жест нетерпения: палатка была так тесна, что в ней не мог спрятаться такой великан, как Гуттор.
— Твои глупые опасения просто смешны, — сказал «немой». — Замолчи, пожалуйста, и пойдем.
Иорник не стал больше разговаривать. Оба эскимоса вышли из палатки, сели в сани и с быстротою стрелы понеслись по снежной степи.
Едва успели сани отъехать, как из-за палатки поднялась какая-то громадная фигура, лежавшая до того времени на голой мерзлой земле. Этот человек с трудом двигался, все члены его были парализованы от холода. Он сел, но встать на ноги не мог, чувствуя, что замерзает.
То был Гуттор. Он подкрался к палатке бандитов, лег на снег и пролежал там все
время, покуда злодеи разговаривали. Он слышал весь их разговор. Мало того, большой парусной иглой он проколол в палатке отверстие и, приложившись глазом, имел возможность внимательно разглядеть их.
После долгих усилий он встал, наконец, на ноги, но не мог ступить ни шагу: холод одолевал богатыря. Он начал кричать, звать на помощь, но страшная буря заглушала его голос.
Палатка бандитов стояла всего шагах в пятнадцати от общего лагеря, но в такую бурю, какая свирепствовала теперь, даже и это расстояние было слишком велико для человеческого голоса.
— О, Боже мой! — стонал несчастный. — Неужели я умру, не дав никому знать об опасности?.. Это ужасно!.. Я этого не хочу, не хочу!..
Он напрягал всю силу своих легких, кричал, звал… Нет, никто его не слышал. Сквозь метель ничего не видно; ветер ревел так, что Гуттор даже сам почти не слышал собственного своего крика.
Несчастный опять присел на снег, не будучи в состоянии стоять. Метель заносила его. Не имея надежды, что его услышат, он даже перестал кричать. Две слезы выкатились из его глаз и замерзли… Он лег на землю, чувствуя, что засыпает, и бессознательно хватаясь за что-то рукой.
В это время дверь станции распахнулась, и раздался чей-то встревоженный голос:
— Гуттор!.. Гуттор!..
Но Гуттор не откликнулся.
XIIВоскресший мертвец. — Отъезд. — Зловещие предчувствия.— Доктор, он умер? — спросили в один голос Фредерик и Эдмунд у доктора Леблона, который наклонился над бесчувственным телом богатыря и внимательно его выслушивал.
Старый Грундвиг рыдал, стоя на коленях у постели.
Доктор не ответил, продолжая слушать.
Фредерик Биорн повторил вопрос.
— Боюсь, что да, — отвечал, наконец, доктор. — Пульс не бьется, сердце неподвижно, приставленное к губам зеркало не запотело. Впрочем…
— Что впрочем?.. О, ради Бога, не томите нас…
— Еще не вся надежда потеряна. Состояние его очень похоже на смерть, но органы могут функционировать иногда так слабо, что их деятельность остается незаметною. Во всяком случае, времени терять нельзя.
— Говорите скорее, что нужно делать?
— Покуда