Графиня Оболенская. Опережая время стр. 138
нём был светлый летний костюм, чересчур нарядный для пропахшей керосином мастерской. Он наблюдал, как Морель в третий раз проверяет тяги регулятора, и раздражение всё сильнее проступало на его красивом породистом лице.
— Вы говорили, что в Петербурге машина исправно работала? — не выдержал Вернье, опасно прищурившись.
— Она и здесь работает, пока от неё ничего не требуют, — глухо отозвался Морель и, насупившись, вытер пальцы ветошью. — Прибавляем подачу — смесь переобогащается. Убавляем — мотор глохнет. Русский не отдал регулировочных таблиц, а без них мы идём на ощупь.
— Для того я и привёз вас, месье Морель, — холодно заметил Люсьен, и его губы сжались в тонкую ниточку, — чтобы вы всё решили, а вы оказались бесполезны.
Инженер резко выпрямился. На худом лице вспыхнула обида, но он сдержался.
— Я всё проверил, когда осматривал машину в Петербурге, — проговорил он, упрямо вскинув подбородок. — Испаритель снаружи тот же. Вмятина, заклёпки, патрубки — всё сходится с моими записями. Зажигание исправно. Сжатие в цилиндрах есть. Остаётся найти правильную смесь.
— Значит, ищите и найдите, — распорядился Вернье, невесело улыбнувшись. — Для выставочного тарахтения мы могли купить шарманку. Мне же нужна мощь! Или я сделаю так, что вы больше нигде не найдёте работу.
Морель отвернулся, и по тому, как напряглась его спина, стало ясно: слова дипломата ему не понравились. Он велел ослабить тормоз, прогреть мотор и поднять обороты постепенно.
Маховик раскручивали втроём. На четвёртом обороте двигатель чихнул, выплюнул из выхлопной трубы сизое облако и подхватил. Кирпичный пол задрожал. В окнах задребезжали стёкла.
Сначала восемь цилиндров били неровно, каждый будто отстаивал право на собственный ритм. Затем звук слился в низкий тяжёлый рокот. Механик у водяного бака открыл кран, второй подал на тормоз. Писарь склонился над прибором, прикусив от сосредоточенности нижнюю губу.
— Двести восемьдесят, — выкрикнул он и, возбуждённо округлив глаза, записал число. — Триста десять… триста сорок!
Морель осторожно повернул топливный кран. Рокот стал гуще. Стрелка дрогнула и поползла вверх.
— Ещё! — потребовал Вернье, подавшись вперёд. В его глазах вспыхнул азарт.
— Нельзя сразу, — отрезал инженер и насторожённо прислушался к металлическому звону. — Слышите? Третий цилиндр стучит.
— Я слышу, как двенадцать тысяч франков пытаются стать грудой лома, — процедил Люсьен, побелев от злости. — Прибавляйте! — отрывисто скомандовал он.
Морель осуждающе на него посмотрел, их взгляды скрестились в молчаливом поединке. Инженер отступил первым и, отвернувшись к машине, на волос повернул кран.
Ррра-рр! Взревел мотор.
Тормозная колодка задымилась, и писарь нервно отшатнулся от весов. По шлангу охлаждения пробежала дрожь. Один из механиков радостно улыбнулся, но улыбка быстро погасла — из медной коробки испарителя вдруг донёсся сухой кашель.
Рокот сбился.
— Подачу назад! — крикнул Морель и рванул к крану.
— Месье, здесь припой… — механик у испарителя резко вытянул руку, на его лице проступило недоумение. — Он течёт!
По нижнему шву медной коробки ползла блестящая капля. За ней выступила вторая. Медь потемнела до черноты, воздух над нею задрожал. Морель побледнел.
— Глушить! — заорал он, широко распахнув глаза. — Всем на пол!
В испарителе что-то глухо хлопнуло. Медный короб раздулся, словно