Графиня Салисбюри стр. 267
но видно было, что публика ожидала в последующих чего-нибудь важнее и серьезнее. Король и его противник переломили каждый по три копья, потом граф Гильом, признав себя побежденным, удалился так же, как и граф Дерби.
Эдуард, недовольный этими легкими победами, вошел в свой шатер, сожалея, что не вздумал под вымышленным именем вмешаться в число бойцов, вместо того, чтобы согласиться на предложение объявить себя поборником этого дня.
Лишь только король скрылся, как позывные звуки труб с его стороны раздались снова, но ответа на них не было. Все начали было роптать, что турнир так скоро должен был прекратиться; но вдруг на противоположной стороне трубы заиграли французскую арию. Это доказывало, что французский рыцарь требует сражения.
Взоры всех присутствующих обратились к барьеру, в который въезжал рыцарь, хотя, впрочем, среднего роста, но по управлению конем и ловкости, с которою он держал копье, можно было заметить в нем необыкновенную силу и искусство. В щите герба его были три золотые с распущенными крыльями орла, — два, помещенные внизу, а третий над ними, и были все увенчаны французскою лилиею. По одному этому значению, вероятно, никто не мог бы в наше время определить, кто был этот новый противник. Но граф Салисбюри узнал в нем того молодого рыцаря, который на другой день после встречи при Биронфосе по приказанию Филиппа Валуа перебрался через болото, разделявшее накануне английскую и французскую армию, осмотрел покрывающий склон горы лес и, не найдя в нем никого, на самой вершине горы водрузил в землю, как сказано выше, свое копье. Отправляя его с этим опасным поручением, Филипп, посвятив его в рыцари, возложил на него сам оружие, а по возвращении, в награду за оказанное мужество, позволил прибавить к прежним изображениям его герба лилию, что по герольдике называется — увенчать герб лилией.
Молодой рыцарь при въезде своем па ристалище возбудил воинственным своим видом всеобщее любопытство, с вежливостью, свойственной всему дворянству Франции того времени, он, остановившись перед королевою, поклонился ей так низко, что шлем его коснулся гривы коня, преклонив в то же время и копье до самой земли; потом, осадив коня, принудил его с одного раза оборотиться прямо к графине Салисбюри, которой поклонился точно так же, как и королеве; после чего, важно, без излишней медленности и поспешности, приблизился сам к шатру короля, вероятно, для того, чтобы оказать больше чести своему противнику, и железным концом копья смело ударив в щит войны, спустился с возвышения, принуждая коня выполнять самые трудные движения конской поступи.
Король вышел из шатра в полном вооружении, прика зал привести себе другого коня и как ни был уверен в своих оруженосцах, однако, осмотрел сам с особенным вниманием, исправно ли был оседлан и взнуздан конь; потом, обнажив меч, осмотрел как клинок, так и рукоять его и, убедившись в исправности того и другого, опустил меч в ножны; после чего, приказав пристегнуть себе другой щит, вспрыгнул с такою легкостью на коня, какой невозможно было ожидать от человека, так тяжело вооруженного.
Любопытство зрителей было в высшей степени возбуждено потому, что хотя мессир Есташ Рибомон и исполнил вызов свой со всевозможною вежливостью, но очевидно было, что этот раз должно было ожидать настоящего сражения; и хотя побудительною к нему