Гранд-адмирал. Том четвертый стр. 155
на некоторое время, — сбавил энтузиазм Дорья. — А новобранцев отправить в учебные центры для подготовки, после чего передать их в регулярные войска…
— Нет, контр-адмирал, — возразил я, смотря мужчине прямо в глаза. — Каким бы ни был энтузиазм наших призывников, никто из них не имеет опыта службы в имперской армии, а следовательно — законодательно не имеет права служить в регулярных войсках. Вариантов всего два. Первый — они на общих основаниях направляются в учебные заведения и проходят службу по призыву в Силах обороны Доминиона с последующим переводом в регулярный флот на основании личного заявления и контрактной схемы. Второй…
Экипажи для почти десяти звездных разрушителей…
Которые сами плывут в руки.
Стоит только согласиться.
Ведь после вербовки преступников пустить на передовую тех, кто сам туда рвется так это ли преступно, как кажется?
Что стоит всего лишь поменять закон, да загрести разом несколько миллионов бойцов?
Ведь это так просто…
Всего две бумаги — одну для отмены предыдущего закона, вторую — для написания нового.
— Второй, сэр? — повторил контр-адмирал Дорья, явно надеясь на ответ, который я прервал своими размышлениями.
— Второй, контр-адмирал, — произнес я, принимая решение. — Эти добровольцы остаются на Гаросе IV и тщательнее изучают законодательства Доминиона. Без службы в Силах обороны в регулярных войсках они не нужны. Так и передайте их инициативной группе.
Глава 14
Десять лет и тридцать первые сутки спустя Битвы при Явине…
Или сорок пятый год и тридцать первые сутки после Великой Ресинхронизации.
(Семь месяцев и шестнадцатые сутки с момента попадания).
За годы своей службы капитану Штебену приходилось побывать в немалом количестве переделок.
Как-то довелось два дня провести в канализации экуменополиса, выслеживая желающих нажиться на контрабандном сбыте имперского имущества.
А потом еще и принять в той обители вони и разложения бой.
И до сих пор он был уверен в том, что его запаховые рецепторы уже нечем удивить.
Ох, как же он ошибался.
В камере смердело так, словно здесь кто-то сожрал давно сдохшего ранкора, соизволившего начать процесс разложения во всех его прелестях.
А на деле же — ничего подобного, просто один слишком толстый, слишком грязный и слишком пахучий хатт, несмотря на свое прежнее положение, гадил под себя.
И ладно бы это было продиктовано какими-то объективными причинами — Граппа-хатт делал это целенаправленно, издеваясь над контрразведчиком.
— Ну, — Штебен посмотрел на огромную кучу экскрементов, размером едва ли не с самого Граппу, возвышающуюся в центре камеры, — п крайней мере теперь я знаю, что у тебя есть откуда этому вываливаться. Как запашок, самому-то нравится в подобной грязи находиться?
Хатт, находящийся в дальнем углу камеры, некогда бывшей тюремной кладовой, и единственной подходящей для содержания такого габарита пленника, лишь одарил контрразведчика презрительным взглядом.
— Ты же знаешь, чем заканчивается твоя игра в молчанку, Граппа, — вздохнул Штебен, расстегнув китель и вынув из внутреннего кармана маску-респиратор, а так же защитные очки. — Сперва ты устраиваешь подобного рода демарши, хотя в прошлый раз со рвотой по всему полу было куда как изобретательнее, затем приходят дроиды-дознаватели и делают свое черное дело, — при упоминании последних хатт едва заметно вздрогнул всем своим телом. — Проходит